Читаем без скачивания Женщинам не понять - Борис Виан

Она кружит по улицам, но в общих чертах я все же узнаю местность, особенно когда мы проезжаем мимо Томас Секл на углу Вермонт авеню и Массачусетс. Мы все еще едем на юг, не выбираясь пока за пределы Вашингтона. Гая останавливается перед невзрачным заведением, выходящим на Феррегат Сквер. Она идет первой, я за ней по пятам. Входим в пустой зал, но нам нужно ниже — в подвал. Спускаемся по едва освещенной лестнице, и вот мы на месте.

Я порядком удивлен. Разглядываю людей, которые сидят в этом элитарном баре, отделанном искусственным мрамором, кованым железом, пластиком, горят софиты — и я наконец врубаюсь. Врубаюсь очень хорошо. Если хотя бы одна из этих теток, что находятся здесь, хоть раз переспала с мужчиной, то я — чайник, а если эти парни заигрывают с противоположным полом, то Вашингтон приторговывал кукурузой. Вся эта публика — лесбиянки и гомики, и мне становится неловко. Впрочем, должен честно сказать, что в целом на троих мужиков приходится целая дюжина баб, если можно так выразиться, так как женщинами их не назовешь.

Вот и Ричард Уолкотт, тут же и его приспешник — я не сказал вам, что его зовут Тед Ле Мэй? Красивое имечко, а?.. И очень ему идет. Третий «мужчина» — необычайной красоты блондин — высоченный детина. Ба!.. да он, должно быть, влажный, как слизняк. Что до девиц, — представляете себе, что это такое. И само собой, некоторые из них в довершение ко всему в очках. Чего я все-таки не понимаю, — почему полиция не прикроет этот притон. В Вашингтоне это несколько удивительно.

Ну да… все ясно. Здесь все схвачено.

Уолкотт мне любезно улыбается, он вовсе не сердит. Подозреваю, что его судно было застраховано. Или же оно не его. Или он просто ломает комедию. Я сажусь. Какого черта эта ослица Гая привела меня сюда? Она рядом со мной. Между нами покоится ее сумочка. Вдруг я замечаю, что она приоткрыта, и заглядываю внутрь, пока чудовищного вида самка приносит нам выпивку.

В сумочке у Гаи — тоненькая пачка банковских билетов, очень крупных билетов. Два раза смотреть не нужно. У нее десять тысяч долларов купюрами метровой длины.

Небрежным жестом я делаю то, что нужно, и в пять секунд пачка в моем кармане. Теперь мне нужен предлог, чтобы выйти на пару минут подышать воздухом. Я встаю и направляюсь к выходу.

— Куда ты, Фрэнк, — спрашивает Гая, хватая меня за руку.

— Я оставил бумажник в машине, — отвечаю я.

— Но ты вернешься?

— Конечно!

— Я провожу вас, — предлагает одни из парней.

— Я вернусь, я же сказал…

Взлетаю по лестнице наверх, и вот я уже на улице. Роюсь некоторое время в бардачке, затем под капотом — все о'кей. Дело в шляпе. Вернемся же в подвал. Гая явно раздосадована моим уходом. Она сидит на прежнем месте и смотрит, как я приближаюсь, с некоторым облегчением.

На что ей эти десять тысяч? Наверняка, чтобы заплатить за следующую порцию. А может, шантаж? Где Гая их взяла, эти деньги?

Все на своих местах, болтают. Простой, незатейливый разговор, речь идет обо всем, кроме того, что может вызвать интерес у нормального человека. Смотри-ка, высокий блондин переменил позицию. Теперь он рядом со мной, немного позади.

Забавно. Обстановка, так сказать, накаляется. Теперь мы говорим о катерах, о Потомаке. И о купании в Потомаке. И о красно-белом катере.

И Ричард Уолкотт устраивает мне головомойку. Да и Тед Лe Мей быстренько забывает о своих хороших манерах. Так и есть. Эти двое слегка на меня сердиты.

— Вот потому-то, — заключает Ричард, — мы и попросили Гаю привести вас сюда, и мы ей очень за это признательны.

— Извините, — говорю я, — но я не совсем понимаю мотивы. Вам что, жалко ваше судно?.. Это с теми-то деньгами, что вы имеете от продажи наркотиков.

Я наношу пробный удар, наугад, но возникает некоторая напряженность. А вот удар, который я получаю по башке, уже вполне конкретен. Высокий блондин, про которого я на время забыл. Это он специально? Не думаю, но попал он точно по шишке, которую я заработал при падении в нашей утренней эпопее.

Я подозревал, что у этого проказника стальные мускулы. Ну да ладно, разок получил — и хватит. Разминки ради я приподнимаю столик и швыряю его пряно в физиономию Уолкотта. Мне определенно не нравится этот малый. С удовольствием отмечаю, что удар пришелся ему как раз в морду. Придется прибегнуть к услугам Института красоты.

Бар тотчас же опустел. Я один на один с бандой.

Гая здесь, слева от меня. Блондин — справа, немного растерялся от хорошего пинка в подбородок. Можно подумать, что я особенно обижен на их рожи.

Я хватаю сумочку Гаи. Это ловкий финт. Кидаюсь к лестнице. Чтобы сцапать крошку Фрэнка, нужно нечто большее, чем трое ублюдков.

Так-то так, но на лестнице появляется некто из совсем другой весовой категории. Ужасный тип. Рыжий, с вытянутым черепом, волосатый, как медведь, весит все двести килограмм и очень злобный, судя по его маленьким поросячьим глазкам, утопающим в толще жира.

Я получаю различные удары табуретом по ребрам. Ничего серьезного. Сам верзила гораздо серьезнее. Нужно выбирать. Я решаюсь. Спускаюсь вниз по лестнице. Делаю финт — резко оборачиваюсь, перекидываю сумочку через голову верзилы и кидаюсь ему в ноги, как раз когда он бросается вниз следом за мной. Боже милостивый… мне не выбраться. У этого парня ноги, как у слона. Ха! Я приподнимаюсь, кажется, обходится… обошлось. Он катится вниз. Я слышу, как кто-то визжит, — должно быть, Тед, его дружок, упал ему на ногу.

Уф! Вот я опять наверху. Но меня ждет маленькая неприятность. Все, что хоть отдаленно похоже на дверь, закрыто, похоже, намертво.

Сжимаю в руке сумочку. Попробуем другой выход. Нет! Есть дела поважнее. Я хватаю несколько стульев и отправляю их вниз по лестнице, вдруг они там понадобятся. Все происходит очень быстро, слова здесь ни к чему. Скучать некогда.

Тяжелым дубовым табуретом я бью по замку наружной двери. Ну и работенка. Дверь поддается.

Мой череп тоже. Я падаю в обморок.

VII

Не думайте все же, что я пребываю в обмороке достаточно долго, чтобы вы успели не спеша пройтись до соседнего бара и выпить стаканчик. Нет. Более того, они вылили мне за шиворот бутылку тоника, уверяю вас, это освежает и тонизирует. Благодаря газу, наверное.

Я внизу. На полу — какая-то куча. Рыжий верзила. Можно подумать, он повредился при падении — даже не шевелится.

Здесь и Тед Лe Мэй — держит себя за руку, Уолкотт, у которого из носа хлещет кровь, и Гая — та не произносит ни слова.

Третий — высокий блондин, у которого повреждена челюсть, — смотрит на меня весьма недружелюбно.

Я же, помимо всего прочего, привязан к стулу, да и голова изрядно побита. Старый добрый способ.

— Фрэнк, — говорит Гая, — куда ты дел десять тысяч?

— Какие десять тысяч? — удивляюсь я.

Ишь ты, мне больно говорить.

— Те, что были в ее сумочке, подонок, — отвечает мне высокий блондин. И в качестве довеска тычет мне кулаком в нос.

Тем хуже для него. Сам напросился. Я плюю ему в глаз. Это единственное, что я могу сделать. Он недоволен, и я снова получаю по морде. Но это пустяки, я снова хочу постоять на раздаче.

— А что с ним, с тем верзилой? — спрашиваю я.

— Он слегка помят, — отвечает Уолкотт, — и с тобой скоро произойдет то же самое.

— О! Это невозможно. Вы слишком нежны, чтобы причинить мне боль, ведь так?

— Фрэнк, — снова обращается Гая, — куда ты дел десять штук?

Гая просто обезумела. Сейчас с ней случится истерика.

— Я их не брал, — отвечаю я. — А так как я скоро умру, не беспокой меня пошлыми вопросами о деньгах.

Бац! Я получаю удар стулом в правую щеку. Негодяй! Это Тед Ле Мэй. Кажется, сломана кость. Я сплевываю кровь. Мне больно.

— Одно тебе могу сказать, — выговариваю я, — как только я исчезну, десять тысяч долларов, которые я хотел преподнести тебе в качестве свадебного подарка, окажутся очень далеко.

Так и знал. Этого мне не простят. К моей голове прикладывается ботинок. А в нем — нога. Нога Уолкотта. Да здравствует мода на тонкие подошвы. Представьте себе, если бы дело происходило зимой, на горнолыжном курорте.

Тем не менее из носа хлещет кровь, то-то бы порадовался продавец кошерного мяса. Вскоре я вполне буду годен для разделки, как телок.

Тут встревает Гая.

— Оставьте его.

— Как же, — ухмыляется Ричард — У него крепкая башка, у этого подонка.

— Мне наплевать, будете вы его бить или нет, — заявляет Гая, — я хочу получить свои деньги.

Бедная крошка. То, что она сейчас говорит, — подло, но она в такой степени зависит от этих мерзавцев, что мне ее, право, жаль. Похоже, она уже не может обойтись без наркотиков.

— Гая, — говорю я, — вытащи меня отсюда, и завтра ты получишь свои десять тысяч прямо на дом. Я не знаю, о каких деньгах идет речь, но ты была мне подругой, и, в сущности, ты не виновата в существовании банд извращенцев наподобие этих трех гомиков.