что. На территории было тоже довольно безлюдно. Зайдя в штаб, я обнаружил в строевой части одинокого бойца, который спал, сидя на стуле, закутавшись в шинель и положив голову на сложенные руки, лежащие на столе.
Я кашлянул. Никакой реакции не последовало. Я стукнул ногой по ножке стула – тоже самое. Тогда я набрал в легкие подольше воздуха, и что, было, силы заорал:
– Это что за бардак?! Встать смирно, в присутствии офицера!
Думаю, мой вопль был слышен даже на автостанции, но каково же было мое удивление, когда боец даже не пошевелился. Я выбил из-под него стул, и он рухнул на пол как мешок. Полежав несколько секунд, он медленно сел, и положил голову на руки:
– Вам чего нужно? – спросил он.
Я даже не сразу сообразил что сказать. Все это было настолько нелепо, что никакого опыта по поводу того, как вести себя в таких ситуациях быть просто не могло.
– Ты кто?
– Конь в пальто, – огрызнулся боец. И после добавил: «Художник я, писарь и все такое».
– А, знаю, съязвил я. На писарей у нас уставы не распространяются. Оттого они борзеют, если их не пи@@ить. Что тут вообще происходит? Почему на проходной никого нет?
– Вы только пиз…ить и умеете, – снова огрызнулся боец.
– Ладно, не бухти. Так чего тут происходит-то?
– А что и всегда,– загадочно ответил боец, почему-то рассматривая свои ладони.
– Ты не знаешь, следователь тут должен быть из Москвы, майор Гудзенко?
– Знаю. Но сейчас его нет. Не знаю, когда будет. А вы не старший лейтенант …?
– Я самый.
– Документы предъявите, – вдруг неожиданно потребовал боец.
– Ты че, боец, совсем ох…ел, или так – самую малость? Пользуешься, что у меня настроение хорошее?
Боец раздраженно мотнул головой:
– Он вам передать кое-что велел, но сперва сказал, чтобы я документы проверил, на всякий случай. Так что это его приказание. А я, считайте, тут караул несу…
– Ладно, – я протянул ему офицерскую книжку.
Тот долго ее мусолил, изучил все страницы и, протягивая обратно, вдруг сообщил:
– На фотографии вы, конечно, не похожи… Ну, да мне по фиг…
С этими словами он протянул мне ключи:
– Это ключ от комнаты, на второй этаж поднимитесь, четырнадцатая там будет в конце. Майор там обустроился. Большой ключ от сейфа. Майор сказал, чтобы вы дело пока посмотрели, ну, пока он отсутствует, то есть…
– Понял, спасибо. Скажи, а чаю нельзя как-то сообразить?
Боец посмотрел на меня с подчеркнутым удивлением, и тотчас отрезал:
– Нет у меня никакого чая.
– Тебя как звать то?
– Рядовой Аникин.
– И откуда ж ты такой Аникин?
– Из Вышнего Волочка я. Слышали про такой?
– Слышал. Даже был проездом. Недавно.
Боец оживился:
– Да? И как там?
– Да как… Вокзал как вокзал, буфет там неплохой. Больше я за полчаса ничего и не увидел. Проездом, говорю, был.
– Давно?
– Месяца четыре тому. А что?
– Да ничего. Скорее бы дембель… – с мрачной мечтательностью произнес Аникин.
– Долго еще?
– Уже меньше года осталось. Весенний я.– ответил Аникин, вздыхая.
– Ну, удачи тебе, Аникин. Если что, я наверху в четырнадцатой.
– Ага, понял, – ответил тот, снова закутываясь поплотнее в шинель.
В здании штаба никого не было, во всяком случае, в коридорах было пусто. Туалет был безумно грязный, впрочем, как и все вокруг, и это наводило на какие-то странные ассоциации вроде ситуации на «Непобедимом» у Лема3. Я вошел в четырнадцатую и открыл окна: воздух там был затхлый, и сильно воняло табачным перегаром. Комната была пустовата: стол, стул и сейф. В углу вешалка, на стене – портрет Суворова. В другом углу я увидел свернутые рулоном бумаги, как видно – карты. Я поставил свою сумку в угол, прошелся взад и вперед и направился к сейфу. Внутри было несколько папок, я их достал и стал разглядывать. Обыкновенные дела, довольно пухлые… странно, что целых пять, но – это дело такое… Вскоре я понял, что это пять томов одного дела. Я стал их листать и вникать в суть происходящего. Уходя от юридической терминологии, и говоря кратко, история выглядела примерно так. Около полугода тому назад, в декабре, в округе находился с инспекцией некий генерал майор, откомандированный от самого Генштаба. Ну, понятное дело, показывали ему, как водится, «потемкинские деревни», он кивал и делал вид, что его все устраивает, когда вдруг приказывает своему водиле быть готовым к семи утра, и с тем уехал в неизвестном для окружного начальства направлении. Те, понятно, сдрейфили. Тут же кругом – шаг в сторону – полная разруха. А генерал тем временем нагрянул в Гусиноозерск. Поймал еще не протрезвевшего с вчера начальника гарнизона, и велел ему себя сопровождать. Пришли как раз к пехотинцам. На проходной, как и теперь – ни души. Прошли, заходят в первую попавшуюся казарму. На тумбочке, как ни странно, стоит дневальный, но в шинели. На эту деталь генерал пока что внимания не обратил, его больше занимало то, что в помещении было практически пусто, ну то есть, не было кроватей. Он прошелся по казарме, рассчитанной на роту (сто человек) и насчитал аж двадцать семь кроватей! Что такое? Он к дневальному, мол, а где остальные спят? Тот глаза выпучил и кроме как "Не могу знать!" – ни шиша ответить не может. Генерал приказал найти дежурного по роте. Тот объявился довольно быстро, мол, так и так, сержант такой-то… Генерал задает тот же вопрос сержанту, дескать, где кровати? Сержант тоже ситуацию прояснить не смог: "Не могу знать!", и все тут… Ладно. Генерал приказал вызвать командира роты. На это сержант ответил "Есть", но натягивая шинель, высказался скептически относительно того, что это чему-то поможет. С тем и ушел.
Генерал тем временем зашел в столовую, где четверо укутанных бойцов ковыряли ложками что-то, совершенно на вид не съедобное. Генерал снова увидел одетых солдат там, где они обязаны быть лишь в галифе и гимнастерках. И тут до него дошло, что на улице-то -40, а здесь, в столовой, явно -15 или даже -20. Такого он не видел никогда. Позвали начальника столовой. Отвечай, мол, мерзавец, зачем личный состав морозишь? Прапор встрепенулся и задал встречный вопрос:
– А что я могу сделать? Трубы лопнули еще лет пять назад!
Он, прапор, регулярно шлет рапорта во все инстанции, но ни ответа, ни привета по сей день. Один раз, впрочем, года три тому, трубы привезли, но через неделю они куда-то исчезли. «Это что»,– добавил прапор. У меня ни одна печь не работает! Да что печь! Провизии-то всего
