надо поднять все работы Ленина, надо восстановить истину, чтобы обосновать общенародное государство.
В ту пору сложился такой стиль: освобождать от основной работы на какой-то период авторов подобных партийных учебников, собирать их где-то на даче, с тем чтобы они могли целиком сосредоточиться на одном общем деле. И нас тоже поместили на даче в Нагорном на Куркинском шоссе, представляющем собой ответвление от магистрали, идущей на Ленинград.
Это был небольшой двухэтажный деревянный домик, в котором каждый имел свою комнатку с письменным столом, кроватью, тумбочкой и персональным туалетом. Три раза в день мы гуртом ходили в соседнее здание на кормление, где встречались за общими столами с членами другого авторского коллектива, работавшего над учебником по истории КПСС. Общее застолье, когда не было наших руководителей, нередко переходило в острую пикировку: позиции двух групп авторов расходились по очень многим вопросам.
Вместе с другими членами нашего коллектива я участвовал в подготовке Записки для высшего руководства, предложенной Куусиненом. Называлась она, помнится, несколько вызывающе: «Об отмене диктатуры пролетариата и переходе к общенародному государству». Ее действие было подобно взорвавшейся бомбе. Подавляющее большинство руководителей не просто отвергли эту идею, но пришли в страшное негодование. Куусинен же только посмеивался одними глазами: как опытный аппаратчик, он предварительно согласовал вопрос с Хрущевым и получил его надежную поддержку.
Мы присутствовали в кабинете Куусинена в тот момент, когда он выслушивал замечания некоторых руководителей по поводу Записки. Отто Вильгельмович держал трубку внутреннего телефона так, что мы могли слышать его собеседника.
— Отто Вильгельмович! — кричала трубка. — Как же так! Что вы тут написали! Зачем же так извращать! Ленин считал диктатуру пролетариата главным в марксизме. А вы тут нам подсовываете какие-то новые цитатки Ленина, которые никто и не слышал…
— Та, та, именно, не слышали. Не слышали потому, что эти очень важные высказывания Ильича держались под спудом. Вы знаете, наверное, что и сейчас еще многие работы Ленина не опубликованы.
— Не знаю. Не слышал. Нас учили совсем другому марксизму, — пробасила трубка и легла на рычаг.
— Та, та, это верно, — заметил Отто Вильгельмович, обращаясь к нам, — его учили совсем другому. Боюсь, что даже преподаватели в торговом техникуме, который он кончил, могли не знать этих высказываний Ленина.
Тут снова зазвонил внутренний телефон.
— Я вас слушаю, — как обычно, вежливо произнес Куусинен.
Но трубка молчала еще какое-то время и наконец взорвалась женским криком. Потом выяснилось, что это была Фурцева, секретарь ЦК и будущий министр культуры.
— Как же вы могли, Отто Вильгельмович, покуситься на святая святых — на диктатуру пролетариата! Что же будет с нашим государством, с нашей идеологией, если мы сами будем раскачивать их основы?!
— Думаю, государство и идеология станут еще крепче, — бодро отвечал наш старик. — В самом деле, если государство стало всенародным и сохранило при этом руководство рабочего класса, то от этого оно, конечно, только выиграло, а не проиграло, и при этом никто не сможет оправдывать расправу с вами, со всеми нами ссылкой на диктатуру пролетариата!
— Ну, знаете, это вы уж слишком! На кого вы намекаете? У нас сейчас коллективное руководство, и никто никого не собирается сажать!
— Вот именно, вот именно, — обрадовался Куусинен. — Коллективное руководство — это и есть прямой переход к социалистической демократии.
— Нет, Отто Вильгельмович. Меня вы не убедили! И никого не убедите. Так что я бы вам посоветовала отозвать свою Записку, пока еще не поздно. Пока еще не состоялось обсуждение.
— Не поздно, — промямлил Отто Вильгельмович с легкой издевкой. — Никогда не поздно восстановить истину. Что касается обсуждения, то я почему-то думаю, что к этому времени вы сами пересмотрите свою позицию…
— Никогда! Ни за что! Я эту диктатуру, можно сказать, всосала с молоком матери и буду стоять за нее насмерть!
— Ну зачем насмерть? Это же вопрос теории. Посмотрим, обсудим и коллективно решим.
Куусинен оказался прав. Ни один из его оппонентов даже не рискнул высказаться против Записки, когда происходило обсуждение. К этому времени все уже знали, что Первый «за» и что он рекомендовал включить идею общенародного государства в Программу партии, что и было впоследствии поручено мне.
Мы говорили с Отто Вильгельмовичем о том, как в результате нового взгляда на наше государство будет изменена вся политическая система на принципах демократии. О том, что будут созданы прочные гарантии против режима личной власти; о том, что появятся новые политические институты общественного самоуправления.
Ведь со времени революции основы нашей политической системы существенно не менялись. Они сохранились в том же виде, как и во времена Ленина. Это не помешало коренному изменению политического и идеологического режима в сталинское время. В чем же здесь дело? Как уберечь страну от нового поворота к авторитарному режиму в будущем — это составляло предмет наших дискуссий и мучительных раздумий. Впоследствии я написал книгу «Государство и коммунизм», навеянную совместными обсуждениями с О.В. Куусиненом.
ТЕОРИЯ
ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ[13]
Конкретный анализ политических отношений осуществляется в рамках ряда научных дисциплин. Существуют, однако, и общие методы исследования, основные понятия и категории, которые являются необходимой предпосылкой конкретного анализа политической жизни.
Известно, что общетеоретические дисциплины имеются в любой системе наук. В экономической науке это политическая экономия, в юридической науке — теория государства и права и т. п. Конкретному исследованию политических процессов, явлений, ситуаций в рамках тех или иных научных дисциплин также должна быть предпослана теория, разрабатывающая методы, понятия и принципы, применяемые всеми науками, изучающими политические отношения.
Эта общая теория интегрирует из всех наук о политике такие проблемы, как метод анализа политических явлений, цели политики и феномен политической власти; она изучает субъекты и объекты политических отношений, методы и средства, применяемые в политике, общественно-политическое сознание и политическую культуру, типологию политических систем, политическое лидерство и др. Разработка этих проблем на уровне теории является абсолютно необходимым условием конкретного научного анализа политических явлений, без чего последний неизбежно будет тяготеть к простому описанию и систематизации фактов, не более. Эту теоретическую дисциплину, на наш взгляд, было бы правильным назвать общей теорией политики.
<… >
Существует несколько уровней политической науки:
1) общая теория политики. Здесь выявляются наиболее общие закономерности становления, развития и исторической смены политических систем и вырабатывается общая методология;
2) теория политики среднего уровня, которая изучает политические отношения общества, вырабатывает принципы, методы и методику конкретных социальных исследований политической жизни;
3) конкретные исследования политического процесса, политических институтов, ситуаций, конфликтов, решений руководства, международных отношений и т. п. в рамках ряда научных дисциплин.
Исследования на этих трех уровнях отличаются главным образом
