Однако в действительности легкость приобретения шинели оказывается ложной. Искушение словно бы подталкивает Башмачкина в спину, ускоряя гибельный финал. Дело спасения, созидавшееся всю жизнь, рушится в несколько месяцев и даже недель.
Под воздействием искушающих помыслов, Акакий Акакиевич изменяет своему призванию и служению. "Условная" материя букв, которой он был предан, заменяется физически плотной материей — новой шинелью, в которую герой облекает себя, как бы утверждаясь в вещественном мире. Герой оказывается настолько поглощенным новой мирской привязанностью, что, потеряв шинель, лишается и внутренней кротости и спокойствия. Метания же неупокоенной души Акакия Акакиевича после смерти, похождения "живого" мертвеца — наводят на мысль о ее гибели.
Оживление мертвеца, достаточно традиционный в литературе мотив, нередко встречается у самого Гоголя, в "Майской ночи, или Утопленнице", в "Вие", "Портрете" и, как правило, предполагает сделку с нечистой силой. "Лицо чиновника было бледно, как снег, и глядело совершенным мертвецом", изо рта его "пахнуло страшно могилою" (2, т.3, 135). Все эти жуткие подробности эпилога, означают, что повесть, начатая в духе жития (благочестивые мать и кума "женщина редких добродетелей", выбор имени из святцев, композиционная последовательность, характерная для этого жанра), постепенно переходит в свою противоположность, в антижитие, тема которого — страшное падение. Герой, наделенный чертами подвижника, но применяющий их без смысла и цели, превращается в противоположность подвижника — в мстителя и преследователя, который не приносит себя в жертву, но ищет ее в других. Не просто человеческое подавляется в Акакии Акакиевиче, но искажается и та благодать, которая была на нем, переходя в свою гибельную противоположность.
Повесть Гоголя как бы делится на две значимые и противопоставленные части: период до приобретения шинели и период после. Прослеживается точно означенное противостояние между этими двумя периодами.
Первое потрясение титулярного советника от известия, что надо шить "новую шинель" (2, т.3, 117), становится толчком к его вступлению в другую фазу сюжета, исключительно повествующую о "строительстве" шинели. Так, конфликтная ситуация с шинелью завязывает действие и определяет его дальнейшее развитие. Писатель, последовательно использующий прием сюжетного параллелизма, воспроизводит новый образ жизни героя в зеркально противоположном изображении по отношению к предшествующему. В повести отчетливо выделяются два периода в жизни героя, которые условно можно обозначить как "период капота" (или переписывания) и "период новой шинели".
Кстати, в разных собраниях сочинений Гоголя словосочетание "новая шинель" печаталась по-разному; то курсивом — новая шинель (Гоголь Н.В. Собр. соч. в 4-х т., т.3.СПб., 1842, с.247), то "новая шинель" (Гоголь Н.В. Собр. соч. в 4-х т., т.2. М.,1884, с.96). В Академическом полном собрании принята форма написания первого собрания сочинений Гоголя, т. е. "новая" шинель. Однако несмотря на разное оформление слова "новая" в кавычки или выделение курсивом очевидно, что автор подчеркивает слово "новая", ставит на нем ударение, тем самым обозначая его особый смысл.
"Период капота" и "период новой шинели" противопоставляются по целому ряду значимых признаков.
"Период капота"
Ничто "не имело даже влияния на занятия его; среди всех докук он не делал ни одной ошибки" (2, т. 3, 111). "Приходя домой, он садился тот же час за стол, хлебал наскоро свои щи и ел кусок говядины с луком… вынимал баночку с чернилами и переписывал бумаги, принесенные на дом" (2, т.3, 112–113).
"Акакий Акакиевич не предавался никакому развлечению" (2, т.3, 113).
"Ни один раз в жизни не обратил он внимания на то, что делается и происходит всякий раз на улице" (2, т.3, 112).
"Период новой шинели"
"Переписывая бумагу, он чуть было даже не сделал ошибки" (2, т.3, 120)
"Пообедал он весело и после обеда уж ничего не писал, никаких бумаг, а так немножко посибаритствовал на постеле, пока не потемнело (2, т.3, 123).
"Он уж никак не мог отказаться от приглашения на вечеринку у столоначальника" (2, т.3, 122).
"Акакий Акакиевич глядел на все это как на новость… Остановился перед освещенным окошком магазина посмотреть на картину …покачнул головой и усмехнулся" (2, т.3, 123)
В начале повести читаем: "Надобно сказать, что шинель Акакия Акакиевича служила тоже предметом насмешек чиновникам; от нее отнимали даже благородное имя шинели и называли ее капотом (2, т.3, 114)" — первый период.
Придя домой в новой шинели, Башмачкин "скинул… и повесил ее бережно на стене… и потом нарочно вытащил, для сравнения, прежний капот свой… и сам даже засмеялся… И долго еще потом… он все усмехался, как только приходило ему на ум положение, в котором находился капот"(2, т.3, 123) — второй период.
В "период капота" один директор захотел продвинуть Башмачкина по службе, приказав дать ему работу поважнее переписывания, но получил ответ: "нет… дайте я перепишу что-нибудь" (2, т.3, 112).
Как противоположная возникает в сюжете новая тема героя: "в голове даже мелькали самые дерзкие и отважные мысли: не положить ли, точно, куницу на воротник" (2, т.3, 120). Для департаментской службы неумение героя перевести "глаголы из первого лица в третье" (2, т.3, 112) равносильно неудаче в экзамене на чин, а мечта о кунице тождественна желанию должностного продвижения. Это подтверждается и тем, что новая шинель Башмачкина помогла чиновникам рассмотреть в нем своего. Теперь герой "не простая муха", он вставлен в общую систему отношений.
Гоголь, представив своего героя как "одного чиновника", служащего в "одном департаменте", то есть уподобив его всем чиновникам в любых департаментах, создает вместе с тем образ человека, который отличается от своей чиновничьей среды особым досугом, особым отношением к службе ("служил с любовью" — 2, т.3, 111), не помышляет о чинах и наградах, доволен своим простым уделом. В чиновнике Башмачкине слилось несколько начал: с одной стороны, он титулярный советник, как все, с другой стороны, он же титулярный советник, не похожий на всех, и, наконец, он вечный титулярный советник.
Герой не случайно назван вечным титулярным советником. Эта его титулярная "вечность" ставит Башмачкина вне времени и помогает осмыслить его как некий мифологический персонаж. Мифологичность подчеркивается повествователем тем, что никто не мог припомнить, когда герой поступил в департамент, кто его определил, сколько переменилось при нем директоров и начальников: "его видели все на одном и тот же месте, в том же положении, в той же самой должности, тем же чиновником для письма; так что потом уверились, что он, видно, так и родился на свет уже совершенно готовым, в вицмундире и с лысиной на голове" (2, т.3, 110). Хотя ирония повествователя несколько ослабляет мифологический подтекст образа Башмачкина, но не снимает его совершенно. Тип героя строится посредством устойчивых противопоставлений, который как не странно не разобщают, но объединяют его в единое целое. Башмачкин одновременно чиновник и не чиновник ("простая муха"); обыватель и отшельник; свой и чужой в одной и той же социальной среде.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
