– Завтра ты узнаешь, сколько весит перышко, – сказал Фафхрд, пожав плечами. Затем он положил рядом с Серым Прутиком свой шлем, медвежью шкуру, сложенный шатер, лопатку и кирку, золотые браслеты с предплечий и запястий, перья, чернила, папирус, большой медный котелок, несколько книг и свитков. Мышелов добавил многочисленные и полупустые мешки, два охотничьих копья, лыжи, ненатянутый лук и колчан со стрелами, крохотные горшочки с масляной краской, куски пергамента и всю сбрую для пони; многие из этих предметов были завернуты для предохранения от влаги, подобно Серому Прутику.
Затем двое приятелей, аппетит которых разгорелся от аромата жаркого, быстро уложили два верхних ряда камней, завершив пирамиду.
В тот момент, когда они повернулись туда, где их ждал ужин, и оказались лицом к плоскому, с неровно позолоченными краями, западному горизонту, в тишине снова послышался звук, похожий на шорох паруса или тростника. На этот раз он был слабее, но друзья услышали его дважды: один раз по направлению к северу и, почти одновременно, на юге….
И снова они быстро огляделись, пытаясь обнаружить хоть что-нибудь, однако нигде ничего не было видно, если не считать – снова Фафхрд заметил это первым – ниточки черного дыма совсем рядом с Белым Клыком. Та точка на леднике, откуда поднимался дым, находилась между Клыком и Звездной Пристанью.
– Гнарфи и Кранарх, если это они, выбрали для своего восхождения скалистую северную стену, – заметил Мышелов.
– И она станет их погибелью, – предсказал Фафхрд, ткнув поднятым большим пальцем в сторону Вымпела.
Мышелов кивнул, но явно с меньшей уверенностью, а затем спросил:
– Фафхрд, что это все-таки был за звук? Ты ведь жил здесь.
Фафхрд нахмурился и прикрыл глаза.
– Какие-то легенды об огромных птицах…. – вопросительно пробормотал он, – ….или о больших рыбах – нет, это не может быть правдой.
– Котелок памяти все еще кипит, только вот закоптился? – спросил Мышелов. Фафхрд кивнул.
Прежде чем оставить пирамиду. Северянин положил рядом с ней кусок соли.
– Это, – сказал он, – вместе с затянутым льдом озером и травой, которую мы только что прошли, должно удержать здесь пони на неделю. Если мы не вернемся, ну что ж, по крайней мере мы показали им путь отсюда до Иллик-Виста.
Хрисса подняла свою довольную морду от окровавленного лакомства, словно хотела сказать:
– Обо мне и моем пропитании можно не беспокоиться.
***
И снова Мышелов проснулся, едва только сон попытался крепко схватить его в объятия, проснулся на этот раз радостно, как человек, который припомнил, что у него назначено свидание. И снова, хотя теперь Серому не пришлось предварительно созерцать звезды или смотреть на огонь, живая маска встретила его взгляд сквозь угасающее пламя: все та же самая игра мимики, те же черты – маленький рот; нос и лоб, составляющие одну прямую линию – если не считать того, что этой ночью лицо было бледным, как слоновая кость, с зеленоватыми губами, веками и ресницами.
Мышелов был в немалой степени потрясен, потому что прошлую ночь он не смыкал глаз, ожидая появления призрачного девичьего лица – и даже пытаясь вызвать его – пока растущий месяц не поднялся на три ладони над Звездной Пристанью…. без какого бы то ни было успеха. Разумом Мышелов с самого начала понимал, что это лицо было галлюцинацией, однако чувства настаивали на обратном – что вызвало смятение души и бессонницу на целую четверть ночи.
А днем Серый тайно сверился с последним из четырех коротких четверостиший на клочке пергамента, лежащем в самом глубоком кармане дорожного мешка:
Ведь тому, кто пробьется в обитель Владыки Снегов,Сыновьям двух его дочерей стать отцом суждено.Хоть придется ему встретить страшных и лютых врагов,Но зато до скончанья веков род продлить свой дано.
Вчера это звучало довольно многообещающе – по крайней мере та часть, насчет дочерей и отцовства – однако сегодня, не выспавшись, Серый посчитал все явным издевательством.
Но теперь живая маска снова была здесь и снова проделывала все те же дразнящие штучки, в том числе и вызывающий дрожь, однако странным образом волнующий фокус – веки широко раскрывались и показывали не глаза, а этакую изнанку их, темную, как ночь вокруг. Мышелов был очарован, хотя и не без трепета. Однако не в пример прошлому разу, голова его была вполне ясной, и он пытался определить иллюзорность или реальность маски, моргая, щурясь и бесшумно ворочая головой внутри капюшона – что никак не влияло на живую маску. Затем он тихо развязал ремень, стягивающий верхние крючки плаща, – Хрисса сегодня спала рядом с Фафхрдом – медленно протянул руку, поднял камушек и щелчком запустил его через бледные языки пламени в точку чуть пониже маски.
Хотя Мышелов знал, что позади костра не было ничего, кроме разбросанного щебня и звеняще-твердой земли, он не услышал даже самого слабого удара камня обо что бы то ни было. С таким же успехом он мог забросить его в космическое пространство.
И почти в тот же самый момент маска дразняще усмехнулась.
Мышелов очень быстро выскользнул из плаща и вскочил на ноги.
Но еще быстрее маска растворилась в воздухе – на этот раз одним быстрым мазком от лба до подбородка.
Мышелов почти фехтовальным выпадом метнулся на другую сторону костра к тому месту, где, как казалось, висела маска, и стал внимательно оглядываться по сторонам. Ничего – кроме мимолетного запаха вина или винного спирта. Мышелов пошевелил угли в костре и снова осмотрелся. Опять ничего. Не считая того, что Хрисса, лежащая рядом с Фафхрдом, проснулась, ощетинила усы и серьезно, возможно даже с укором, уставилась на Мышелова, который начал ощущать себя изрядным болваном. Он вопрошал себя, не играют ли его разум и его желания в какую-то глупую игру друг против друга.
Затем он наступил на что-то. Сначала Серый подумал, что это его камушек, но, подняв его, увидел, что это был крошечный горшочек. Это мог быть один из его собственных горшочков с красками, но он был слишком маленьким, чуть больше фаланги большого пальца, и сделан не из выдолбленного камня, а из чего-то, похожего на слоновую или какую-либо другую кость.
Мышелов стал на колени у костра и заглянул в горшочек, затем опустил в него мизинец и осторожно тронул довольно густую мазь, находившуюся внутри. Вытащенный палец приобрел цвет слоновой кости. От мази пахло маслом, а не вином.
Мышелов некоторое время размышлял, сидя у костра. Затем, взглянув на Хриссу, которая снова пригладила усы и закрыла глаза, и на тихо похрапывающего Фафхрда, он вернулся к своему плащу и к прерванному сну.
Серый ни словом не обмолвился Фафхрду о своей прежней встрече с живой маской. Поверхностно это можно было объяснить тем, что Фафхрд высмеял бы такую телячью чушь о лицах, возникающих из дыма; более глубоко в подсознании отыскалось бы то объяснение, которое удерживает любого мужчину от упоминания о новой хорошенькой девушке даже в разговоре со своим лучшим другом.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
