бросили пойманную мышь. Но Маша в тот день ящик не открыла, а далее были каникулы. И мышь, перепортив всю бумагу, попыталась прогрызть путь через стенки ящика. Но у нее это почему-то не вышло – не то зубы соскальзывали по гладким лакированным стенкам, не то она просто обессилела от голода. Но к концу каникул мышь сдохла, о чем оповестила пришедших с каникул противным запахом.
Мария же, установив причину зловония, распахнула окно и выбросила в школьный сад останки животного, порченные контрольные и велела подозреваемым хулиганам вымыть ящик.
Хулиганов она угадала точно. Тех стошнило прямо в предложенный ящик.
И более с Марией Александровной никто из учеников не шутил.
Зная Машу не первый год, Аркадий был уверен: разрыв – это действительно разрыв. Если бы ей было надобно что-то иное – она бы иначе и поступила.
–
От жары выпитое пиво тут же выходило с потом наружу. Что не выходило – посетители оставляли в проходе между задней стеной пивнушки и заводским забором. Возвращаясь, трудари снова шли к прилавку, дабы взять еще по банке пива.
Аркадий пил медленно, в чужие разговоры не лез, и его порой оставляли посторожить место. И раз, когда приятели ушли за добавкой, кто-то почти сразу рухнул на освободившееся место.
Юноша поднял взгляд от стола, трещины на котором он рассматривал, приготовился согнать наглеца.
…И не поверил своим глазам: перед ним сидел Пашка, армейский товарищ, лучший друг. Это казалось невозможным: они расстались лет семь назад в далекой Монголии, обещав писать друг другу, ездить в гости. Но, обменявшись парой писем, потеряли друг друга: однажды письмо Аркадия вернулось с отметкой о том, что адресат выбыл.
– Что же ты не писал? – спросил Аркадий, когда нечленораздельный восторг несколько приутих.
– Да адрес потерял.
– Какими судьбами?.. На море приехал?
– Около того…
Возле питейной стойки бузил кто-то Аркадию незнакомый.
– Да я вылью тебе это пиво в рожу!
Скандалившие явно были неместными: между завсегдатаями и продавцами существовало негласное соглашение: первые делают вид, что не замечают разбавленности пива, вторая сторона не возражала, когда посетители ответно разбавляли пиво водкой и закусывали выпитое своим.
– Леха, да успокойся ты, – бросил Пашка бунтующему. – Я тут дружка встретил!
Недовольный хоть и притих, но от продавца не отошел.
– Ну, рассказывай, как ты?..– спросил Пашка.
– На завод устроился, работаю мастером.
– Ух ты! Голова! Я же говорил – далеко пойдешь! Ну, чего сидишь хмурый?
– Девушка ушла.
– Да брось! – отмахнулся Павел. – Найдешь еще.
И тут зазвенело разбитое стекло.
Разбавленное водой пиво все же выплеснулось в лицо продавцу. В него же полетела посуда. Но продавец успел уклониться, и банка разбилась на осколки. Цена той банке была три копейки, но визг поднялся нешуточный.
– Хулиганы! Посуду бьют! – закричал продавец.
В подсобке невидимый никем грузчик уже накручивал диск телефона.
При автостанции имелась комната милиции, где постоянно дежурили два-три человека, да еще туда часто заходили дружинники. А районное отделение милиции находилось в двух остановках отсюда, и, случись что, подкрепление прибывало в течении пяти-десяти минут.
Те, кто знал о такой особенности здешней географии, тут же потянулись к выходу. Но Аркадий был в пивной впервые. Именуемый Лёхой сейчас лег на прилавок, порываясь достать скрывшегося за ним продавца. Заводские пытались защитить продавца, но их сдерживали собутыльники Лехи.
С ужасом Аркадий увидел, как Павел достал из кармана свинцовый кастет и продел пальцы в отверстия.
Леха, меж тем, за волосы достал-таки продавца и теперь возил его лицом по грязному прилавку.
Кто-то, выглянув в окно, крикнул:
– Атас! Менты!
– Бежим! – крикнул Павел.
Он вскочил на ноги, схватил Аркадия за руку и потащил, но не к дверям питейного заведения, где уже появились люди в серых казенных мундирах, а к подсобке. Узкий темный коридор, комната с бумагами. Черный проем выхода, из которого уже тянуло ночной свежестью.
Перед ними возник дружинник – совсем молодой безусый парень, наверное, из местного института. В глазах дружинника плясал страх, он бы наверняка уступил дорогу и так, но Павел снес его ударом кастета.
– Бежим! – Пашка снова дернул Аркадия за руку и повлек в темноту.
Когда пробежали метров тридцать, за их спинами раздалась трель милицейского свистка, окрик:
– Стоять! Буду стрелять!
– Да пошел ты! – ругнулся Павел и свернул за автобус.
Аркадий бежал за ним.
Они мчались по стоянке, петляя меж автобусами. Вдруг среди уснувших, темных машин попалась одна освещенная словно аквариум. Хоть двери автобуса были закрыты, работал двигатель. Павел сделал едва заметное движение, коснулся чего-то под бампером, и автобус распахнул полудверцу.
– В салон! – крикнул он Аркадию, а сам сел на место водителя.
Автобус резко тронулся, пошел, петляя по стоянке. На мгновение в свете фар появился милиционер. Казалось, еще мгновение – и он исчезнет под капотом, но Павел взял руль влево, крикнул:
– Куда лезешь? Жить надоело?..
Еще поворот, и автобус промчался мимо аквариума автостанции, мимо ожидающих на остановке. Павел лишь затормозил на светофоре и вывел автобус на проспект.
– А в какой стороне у вас море?.. А то я третий день в городе, а моря и не видел!
Аркадий рукой указал куда-то вперед.
Промчались через спящие районы, через речку, через центр города. В центре шла стройка, и спуск к морю оказался заблокированным. Потому Аркадий указал повернуть на проспект Нахимова, идущий вдоль Приморского парка. Остановились за площадью Ленинского Комсомола у мигающего желтым светофора. Через полутемный парк путаными тропинками прошли к склону, спустились вниз. Приморский бульвар был совершенно пуст. За ним и железной дорогой начинался пляж и море. Присели на волнорезе. У их ног о чем-то шумело море.
– Зря ты того парня ударил… – сказал Аркадий.
– Это какого? Вроде никого… Ах да… Да не переживай, оклемается. Ты прости, конечно, что тебя впутал. Но мне нельзя попадаться. Я недавно освободился, и если поймают – пришьют дело, объявят рецидивистом.
– Освободился? Откуда? – не сразу понял Аркадий. – Из тюрьмы?
Павлик кивнул.
Он разулся и разделся догола, и, пройдя по волнорезу, сиганул в воду. Вынырнул, поплыл быстро и шумно. Сперва к буйкам, потом назад.
Устав плавать, Пашка выбрался на берег, присел рядом на пирс.
– А в тюрьму отчего попал?..
– Подрался из-за женщины, немного силы не рассчитал…
– Убил?
– Да ну брось, – Павел покачал головой. – Если бы убил, сидел бы до сих пор.
С моря дул ветер – порывистый и зябкий. И хмель выходил из головы. Вместо него появлялась паника.
– Слушай, что же мы с тобой наделали? Нас же будут искать. Это же преступление. Мы
