дров?
— Да не мешало бы подкинуть.
Максим расколол несколько полешек и, подбросив в костер, заглянул в ведро с раками.
— Николай, посмотри, по-моему, готово.
— Порядок. Я сейчас из катера черпак удобный принесу.
Когда он вернулся, раки были готовы.
Максим снял ведро с крюка и сказал, поставив его на землю:
— Дима зови жену, раки уже не опасны.
Николай помешал уху.
— Ну вот, можно и зелень кидать.
Максим проворчал:
— Ляльку не дождешься. Ушла и пропала. Пока сам не сделаешь… — Он направился в сторону дома, предупредив: — Больше дрова не подбрасывайте.
Сергей вышел к костру и, достав сигареты, попросил у Алексея Петровича зажигалку.
Из-за елки показались Максим и Диана.
— Похоже, все готово. Начнем?
— Ляли нет.
Максим крикнул в сторону скалы:
— Ляля, мы тебя ждем, — а потом добавил, обернувшись к Диме: — Не иначе как рисует.
Сергей сказал:
— Сделайте музыку тише, она, наверное, не слышит. Ляля!
Все вразнобой закричали:
— Ляля!
— Схожу за ней. — Сергей зашагал в сторону камней.
Лялю он заметил издалека, площадка была хорошо освещена. Она сидела на складном стульчике, облокотившись на гладкий камень. В ее широко распахнутых глазах застыло удивление. Из-под обнаженной левой груди торчал стальной шампур для шашлыка.
Ната первая прибежала на крик Сергея и замерла, взглянув на подругу. Ляля остановившимися глазами смотрела перед собой, растянув губы в дурашливой улыбке. Как только Ната наткнулась глазами на блестящее кольцо от шампура, она громко охнула и бросилась к Ляле.
Сергей ее грубо оттолкнул.
— Дура, не смей ничего трогать.
— Ей же больно.
— Ты что, не видишь, что она мертвая?
То, что сказал Сергей, было так ужасно и неправдоподобно, что Ната и не подумала обидеться на грубость мужа.
Из темноты один за другим появились Алексей Петрович, Максим, Дима с Линой, Диана и Николай. Появились и на мгновение застыли перед Лялей. Дима опомнился первый, поспешно подошел к ней и, осмотрев, безнадежно покачал головой.
Максим накрыл Лялю своей курткой и пробормотал:
— Господи, ведь я знал, что этим кончится.
Николай, страшно оскалясь, сжал руки в кулаки и, пообещав: «Убью гада», — не разбирая дороги, напрямик через кусты побежал к воде. Через мгновение рев мотора заполнил тягостную тишину.
Все задвигались, и Диана, прислонившись к Максиму, разрыдалась.
Алексей Петрович глубоко вздохнул. Бедная девочка. Такая молодая, талантливая… Как ужасно оборвалась ее жизнь. Ему было очень жаль Лялю. Но еще больше самого себя, свою позднюю любовь и глупые надежды. Он вдруг ясно понял, как безнадежно стар и как бездарно и одиноко прожита лучшая часть его жизни. И что ждет его впереди? Ничего, кроме немощи и болезней. Он еще раз глубоко вздохнул. Если бы он мог так же, как Николай схватиться за ружье и заглушить свою боль каким-нибудь решительным и энергичным поступком. Но все не так просто. И прежде, чем кому-то угрожать, нужно во всем разобраться.
А Ната смотрела на мертвую подругу, не испытывая к ней ни капельки жалости. Что ж, Лялька получила по заслугам. Разве она пожалела ее бедного мужа? Что она сделала с Сережкой? С Сережкой, который был кумиром всех девчонок в их школе. Не окажись Лялька на его дороге, разве бы так сложилась его жизнь? Разве стал бы он диджеем второразрядных дискотек? Он ведь мог сделать действительно блестящую карьеру. И если бы не Лялька… Натка вспомнила их разговор по телефону и Лялькины жестокие слова: «Все, с меня довольно, иди, путь свободен, может быть, ты его утешишь». Стерва. Наигралась, как кошка с мышкой, и бросила. Сколько понадобилось терпенья, чтобы оттащить Сережку от наркотиков. Она взглянула на мужа. Он в полной растерянности сидел на камне и смотрел перед собой. У нее шевельнулась ревнивая мысль, что и сейчас он все еще любит Лялю. Ничего. Переживет. Все, что ни делается, делается к лучшему. Если бы только он хоть капельку ее полюбил…
Алексей Петрович подошел к Максиму.
— Нужно сообщить в милицию и как можно скорее осмотреть все.
— Да, конечно. — Максим обнял Диану за плечи и увел за собой.
Алексей Петрович уговорил всех уйти в дом, а Диму попросил остаться:
— Покараулим, для порядка.
Они молча закурили.
Дима взглянул на Алексея Петровича.
— Какая страшная смерть. Кто бы мог подумать, что такое случится, когда мы сегодня утром ехали сюда.
Алексей Петрович ничего не ответил.
Но Диму тяготило молчание, и он снова заговорил:
— Не могу представить, у кого поднялась рука на женщину. Просто дикость какая-то. Может быть, здесь орудует маньяк? Вы слышали, что сказал лесник? По-моему, он кого-то подозревает.
Алексей Петрович нахмурился.
Но Дима не оставил его в покое:
— Удивляюсь вашему хладнокровию. Вы ведь, по-моему, адвокат, неужели у вас нет никаких соображений на этот счет?
— Боюсь, что все не так просто.
Дима раздраженно затушил сигарету.
— Вы что, не хотите со мной говорить, потому что подозреваете меня?
— Да с чего вы взяли? Мне просто кажется, что слишком рано строить какие-то предположения. Хотя я мог бы попытаться спрогнозировать логику следствия. Если бы, положим, мне поручили вести это дело, то для начала я бы проверил алиби всех приглашенных на остров, ну и, конечно же, хозяина и лесника.
— Неужели, вы всерьез считаете, что кто-то из нас способен на убийство?
— Повторяю, я бы так поступил на месте следователя. Может быть, тот, кто будет заниматься этим делом, поступит иначе. Сейчас трудно судить. Нужно допросить всех. Не исключено, что кто-то угрожал Ляле. Но в любом случае мы все под подозрением.
— Чертовщина какая-то! Через две недели я должен лететь на международный конгресс кардиологов. Что же, вы считаете, меня могут не выпустить за границу?
— Вполне вероятно.
— Как вы так спокойно говорите об этом? Ведь, по вашей логике, вы тоже один из подозреваемых?
Алексей Петрович задумался и спустя некоторое время спокойно ответил:
— Боюсь, что вы правы. У меня тоже нет алиби. Я отходил от костра, и, думаю, в этот момент меня никто не видел.
— И что же? Вам это безразлично?
Алексей Петрович покачал головой.
— Мне это далеко не безразлично. Подозрение в убийстве, причем в такого рода убийстве, с отягчающими обстоятельствами, бросит тень на мою репутацию. А вы, полагаю, понимаете, что для адвоката значит репутация. Я могу потерять всех моих клиентов. Поэтому, по всей видимости, я попытаюсь предпринять собственное расследование.
Алексей Петрович замолчал, и Дима с неприязненным чувством взглянул на него. Не человек, а машина. Уж на что Дима, как хирург, привычен к смерти. Но чтобы так хладнокровно и рассудочно говорить обо
