Встретив Стиба в коридоре, Дудль сказал:
— По дороге зайдите в аптеку, вам положат свинцовые примочки.
— Поберегите их для редактора, — ответил Стиб, — и постарайтесь выяснить, где находится тайный звонок в его кабинете.
Полицейский прыснул с таким шумом, как будто его рот был полон воды. Но он сейчас же сдержался и прикосновением резиновой палки дал понять Стибу, чтобы тот не задерживался, потому что подлинно важная цель жизни ведет не к смеху, а в полицейский участок. Стиб раскланялся с Дудлем, и два человека с двумя палками вышли на улицу.
Дудль был репортер, поэтому он немедленно расспросил всех, начиная от фельетониста и кончая мальчишкой-боем, разносившим чай и печенье по комнатам редакции. Картина оставалась туманной и рисовалась приблизительно так: в кабинете редактора царила тишина, когда туда вошел Стиб. Затем раздался звонок, но на доске номеров в коридоре выскочила не единица, как это полагается, когда звонил редактор, а новая, недавно приделанная цифра. Оказалось, что бою было дано распоряжение, когда выскакивает эта цифра, сейчас же сломя голову бежать за ближайшим полицейским и привести его в кабинет не позже, чем две минуты после звонка. Когда полицейский зашел к редактору, в кабинете послышался шум, а дальнейшее прошло на глазах Дудля.
Редактор больше не звонил, Стиб и полицейский ничего не сообщили высунувшимся сотрудникам, и штат газеты терялся в догадках. Дудль не мог переносить неизвестности. Все, что пахло скандалом, требовало расследования. Он не выдержал и постучался в редакторский кабинет.
Редактор спокойно прикладывал к щекам заранее приготовленные примочки. К удивлению Дудля, он все время улыбался. Он помахал Дудлю рукой и смеясь сообщил ему, как Стибу вчера удалось выманить у него некоторое количество долларов.
— Но сегодня, когда он вздумал повторить удачный трюк, он натолкнулся на солидное сопротивление, как вы любите выражаться, Дудль, — прибавил редактор. — Никогда не повторяйтесь, Дудль, повторение — мать учения, но враг газетного работника. Я перехитрил его: не починил разрезанных вчера проводов, а провел новые, тайные. Конечно, он буйствовал тут, когда полицейский прервал его, — следы его буйства вы видите на моем лице. Впрочем, я тоже не остался в долгу. На этот раз я его одурачил. Небольшой физический урон потерпели обе стороны одинаково, но вчерашние доллары я вернул из кармана «Амазонки», а моральный урон с избытком возместит мне полиция.
В это время затрещал телефон. Редактор, возившийся с примочками, крикнул:
— Подойдите, Дудль, и посылайте всех к черту! Дудль подошел к телефону. Но, услышав первые слова, он робко прикрыл трубку рукой и быстро шепнул редактору:
— Вас вызывает мистер Визерспун.
— Что-о? — завопил редактор и кинулся к телефон не вытерев лица и роняя примочки. И Дудль услыхал такой разговор:
— Я вас слушаю, мистер Визерспун. Фамилия составителя рекламы? О, у нас есть специалисты этого дела, этот — новичок… Как угодно. Его фамилия — Стиб. Да, это его настоящая фамилия. Полагаю, что могу разыскать его в течение часа. Слушаю. Слушаю. Экспедиция? Лорд Эбиси? Простите, я боюсь, что я вас неправильно понимаю. Стиб прав? Дело в том, что я не читал объявления. Да, это сенсация. Вы отдадите ее нам? Я не знаю слов благодарности, но я хотел бы доказательств, что это не мистификация. Да, письмо за вашей подписью. Слушаю. Стиб будет у вас через час-полтора, не более. Чрезвычайно признателен. Мои лучшие пожелания! До свидания!
Редактор кинулся в кресло и сказал Дудлю:
— Одно из двух, Дудль. Или Визерспун сошел с ума, или готовится небывалый натиск на биржу. Бегите за Стибом, освободите его во что бы то ни стало и пошлите его немедленно хотя бы на аэроплане к Визерспуну. Не спрашивайте меня ни о чем; если у меня еще остался нюх, это нечто неслыханное. Погодите! Если вы что-нибудь поняли, то помните: я сотру вас с лица земли со всеми вашими предками и потомками, если вы хоть одно слово кому-нибудь скажете раньше срока. Бегите же, у вас есть не больше часа на все, а гонорар будет утроен!
Дудль, как метеор, пронесся мимо столпившихся в коридоре сотрудников, не ответил ни на один вопрос и не обернулся даже на воздушные поцелуи машинисток. Он влетел в кабинет дежурного чиновника полицейского участка с заранее готовым запасом слов, убеждениями, угрозами и обещаниями — и уже с порога начал свою речь:
— Милостивый государь! Я взываю ко всем пяти чувствам, которыми вы обладаете наравне с прочими смертными, и к шестому, которым обладают одни полицейские чиновники! Крупнейшая газета…
Но, оглянувшись, Дудль увидал, что комната пуста и что его красноречие обращено к шкафу с вынутыми переборками, валяющимися на полу, и к связке актов, сваленных в кучу. Эти предметы лежали за пустым креслом дежурного чиновника. Дудль прервал свою речь и откашлялся. Но никто не отозвался. Дудль подошел к двери и постучал, потом приоткрыл ее. Вторая комната тоже была пуста. Дудль вернулся назад и высморкался. Потом подождал. Потом закурил. Наконец спел начало национального гимна, рассчитывая на музыкальное негодование скрывающихся представителей полиции. Дудлю показалось, что шкаф скрипнул. Дудль не обратил бы на это внимания, но он ясно увидел, что дверца шкафа попыталась слегка приоткрыться. Заинтересованный Дудль подошел и осмотрел шкаф. Снаружи не было ничего необыкновенного. Присущее даже интеллигентным американцам атавистическое чувство уважения к чужой, хотя бы и казенной, собственности не позволило Дудлю заглянуть внутрь шкафа. Он хотел уже выйти из комнаты, разыскать телефон и обрушить град упреков на центральное полицейское управление. Но в это время шкаф снова заскрипел, уже без повода со стороны Дудля, и репортеру показалось, что в шкафу кто-то ворочается. Все законы и правила отпадают, когда репортер чует загадку, пахнущую новой сенсацией. Дудль оглянулся. В комнате по-прежнему никого не было. Он быстро распахнул дверцы шкафа.
В шкафу, освобожденном от полок и актов, было заключено, явно помимо своей воли, какое-то живое существо, перевязанное поясами, подтяжками и шарфом, укутанное в пальто, чрезвычайно напомнившее Дудлю пальто Стиба. Это существо, несмотря на связанные руки и заткнутый носовым платком рот, делало отчаянные, но безуспешные попытки освободиться от своих пут, и ему, видимо, удалось судорожными движениями всего тела произвести шум, заставивший Дудля открыть шкаф.
Дудль стал лихорадочно распутывать незнакомца, причем окончательно убедился, что пальто принадлежало Стибу. Это открытие утешило его в потере времени. Он чувствовал, что все это имеет какое-то отношение к поручению редактора.
