Когда моя работа зашла в тупик, я бросился за помощью к Ширли и Джеку.
Прибыл я уже ближе к вечеру. Позади остались колдобины, овраги, выжженная солнцем земля. Слева поднимались окрашенные в пурпур горы с вершинами, укутанными облаками. Нас разделяла каменистая пустыня, девственность которой нарушал лишь дом Брайнтов. Принадлежащую им землю окаймлял ров, в котором никогда не плескалась вода. Я остановил машину рядом с ним, заглушил мотор и зашагал к дому.
Его построили лет двадцать тому назад из красного дерева и стекла. Два этажа, солярий во дворе. В подвале атомные реактор, питающий энергией кондиционеры, нагреватели, электролизеры, световые приборы.
Ширли я нашел на солярии. Она создавала очередной голографический шедевр. Какую-то фантастическую птицу. Увидев меня, радостно вскрикнула, вскочила, шагнула ко мне, протягивая руки. Я обнял ее, и на душе стало легче.
— Где Джек? — спросил я.
— Пишет. Скоро придет. А пока позволь отвести тебя в твою комнату. Выглядишь ты ужасно.
— Для меня это не новость.
— Мы быстро приведем тебя в чувство.
Она подхватила мой чемодан и направилась к дому. От волнующего покачивания ее ягодиц настроение у меня еще более улучшилось. Я у друзей. Дома. В тот момент мне казалось, что я смогу жить с ними не один месяц.
Я прошел в свою комнату. Ширли уже все приготовила. Застелила постель, зажгла лампу на столике у кровати, рядом положила блокнот, ручку и диктофон, на случай, если мне в голову придут идеи, достойные того, чтобы зафиксировать их на бумаге или на магнитной ленте. Появился Джек. Сунул мне банку с пивом.
Вечером Ширли угостила нас превосходным обедом, а потом, когда в пустыне уже заметно похолодало, мы уселись в гостиной, чтобы поговорить. Разумеется, не о моей работе. Они чувствовали, что меня от нее воротит. Нет, мы обсуждали апокалипсистов, этот странный культ судного дня, взбудораживший столько умов.
— Я пристально слежу за ними, — заметил Джек. — Такое случается каждые десять веков. Как только тысячелетие близится к концу, человечество охватывает паника. Людям начинает казаться, что вот-вот наступит конец света. То же самое было и в девятьсот девяносто девятом году. Поначалу в это верили только крестьяне, но потом к ним присоединились и священники. Мир захлестнули религиозные оргии, да и не только религиозные.
— Но ведь наступил тысячный год с рождения Христова? Мир выжил, а что стало с культом?
Ширли рассмеялась.
— Наверное, тех, кто верил в конец света, постигло жестокое разочарование. Но люди не учатся на ошибках прошлого.
— И как же, по мнению апокалипсистов, погибнет мир?
— В огне, — ответил Джек.
— Кара божья?
— Нет, они ожидают войны. Верят, что ведущие державы уже к ней готовы, и в первый же день третьего тысячелетия на землю посыплются ракеты.
— Но мир живет без войны уже более пятидесяти лет. А атомное оружие в последний раз применяли в тысяча девятьсот сорок пятом году. Не разумнее предположить, что мы нашли пути решения международных конфликтов, позволяющие обойтись без крайних средств?
— Закон нарастающей катастрофы, — не согласился со мной Джек. — Увеличение статического напряжения вызывает разряд. Локальных-то войн было предостаточно: Корея, Вьетнам, Ближний Восток, Южная Африка, Индонезия…
— Монголия и Парагвай, — добавила Ширли.
— Да. В среднем малая война начинается каждые семь-восемь лет. И каждая из них способствует поиску мотива для развязывания последующей, ибо многим хочется проверить на практике те выводы, что сделаны из уроков войны предыдущей. И растущее напряжение должно вылиться в Последнюю войну. Которая начнется и закончится первого января двухтысячного года.
— Ты в это веришь? — спросил я.
— Лично я? Нет, конечно. Я лишь излагаю теорию. Никаких признаков приближающейся катастрофы я не уловил. Но, надо признать, что всю информацию я получаю с экрана телевизора. Тем не менее идеи апокалипсистов завораживают многих. Ширли, давай посмотрим запись чикагского погрома.
Ширли вставила в гнездо видеокассету. Дальняя стена гостиной превратилась в экран, расцвела многоцветьем красок. Я увидел небоскребы Лейк-шор-драйв и Мичиганского бульвара. Странные фигуры, запрудившие автостраду, толпящиеся на берегу, у самой кромки ледяной воды. С разрисованными лицами и полуобнаженными телами. Но нагота их, в отличие от естественной, невинной наготы Джека и Ширли, была агрессивной, грязной, оскорбительной, калейдоскоп болтающихся грудей и вертящихся задниц. Цель ставилась одна — шокировать общество. Персонажи Хиеронимуса Босха [6]сошли с полотен, чтобы потрясти обреченный мир. Ранее я не обращал внимания на это движение. Я даже вздрогнул, когда девушка, еще подросток, остановилась перед камерой, задрала юбку и помочилась на лицо другого апокалипсиста, лежащего на земле без чувств. Я видел групповые совокупления, причудливо переплетенные тела трех, четырех человек. Невероятно толстая старуха шла по берегу, громкими криками подбадривая молодых. Сваленная в кучу мебель вспыхнула огромным костром. Полицейские поливали толпу пеной, но держались в стороне.
— Мир захлестывает анархия, — пробормотал я. — И давно такое творится?
— С июля, Лео, — ответила Ширли. — Ты не знал?
— Я слишком много работал.
— В действительности все началось гораздо раньше, — поправил жену Джек. — В девяносто третьем, может, в девяносто четвертом году. В Америке объявилась секта, с тысячу человек, не больше, призывающая всех молить Господа Бога о спасении, ибо до конца света осталось совсем немного. Поначалу на них не обращали внимания, но с недавних пор все изменилось. Ситуация вышла из-под контроле. И число людей, полагающих, что все дозволено, раз конец света близок, растет с невероятной быстротой.
Меня передернуло.
— Всеобщее безумие?
— Похоже, что так. На всех континентах крепнет уверенность в том, что год спустя, первого января, с неба посыплются бомбы. А потому ешь, пей и веселись. Мне даже не хочется думать о том, что будет твориться в следующую рождественскую, последнюю неделю существования мира. Возможно, только мы трое и уцелеем, Лео.
Еще несколько секунд я в ужасе смотрел на экран.
— Выключи эту мерзость.
Ширли хохотнула.
— Как ты мог ничего не слышать о них, Лео?
— Я вообще ни о чем не слышал, — экран померк. Но разрисованные чикагские дьяволы продолжали прыгать перед глазами. Мир сходит с ума, думал я, а я этого и не заметил.
