и забрался на заднее сиденье его Мустанга, уставившись на свой телефон, как на бомбу замедленного действия, которая вот-вот взорвется у меня перед носом.
Монро убрал мотоцикл, на котором я приехал сюда, с дороги и затолкал его в деревья, пока я колебался, держа большой палец над кнопкой вызова. Почему сделав эту простую вещь я почувствовал, что подписываю себе смертный приговор?
Татум обошла машину и забралась на пассажирское сиденье, обернувшись, чтобы посмотреть на меня через плечо со страхом в глазах.
— Что ты делаешь? — спросила она, когда мой взгляд скользнул по крови на ее коже.
— Исправляю это, — сказал я грубым голосом, умолчав обо всей правде. Продаю душу дьяволу ради тебя, детка.
Ее губы приоткрылись, но я нажал кнопку набора номера, прежде чем она успела спросить что-нибудь еще, и Монро запрыгнул в машину, завел двигатель и развернул нас обратно к хижине.
Телефон прозвенел всего дважды, прежде чем его соединили, и из динамика донесся веселый смех моего дяди, отчего по моим конечностям заплясали мурашки ярости.
— Я знал, что ты не сможешь продолжать убегать от своей семьи, мальчик Киан, — сказал Найл, как веселый дурачок, несмотря на то что он был самым опасным человеком, которого я знал.
— Я никогда ни от чего не убегал в своей чертовой жизни, — прорычал я, и Монро на мгновение встретился со мной взглядом в зеркале заднего вида, как будто он только что понял, кому именно я звонил. Я рассказал ему достаточно о своей семье во время наших тренировок, чтобы он понял, как мало я хотел вести с ними этот разговор. Но я сделаю это ради Сэйнта. Ради нее. Семья из пяти человек, которую я нашел для себя, стоила любых жертв, на которые мне пришлось пойти. Определенно, стоила гораздо большего, чем люди, которые привели меня в этот гребаный мир.
— Па будет так рад узнать, что ты вернулся в семью, — ответил Найл, игнорируя мои слова, когда я почувствовал, как поводок туго обвился вокруг моего горла, как будто я всегда знал, что однажды это произойдет снова, независимо от того, как сильно я хотел оставить его позади.
— Что ж, цена моего возвращения — врач и уборка, — сказал я, проглатывая свою ненависть к своей семье со всем презрением, на какое был способен, хотя и знал, что теряю единственный шанс, который у меня когда-либо был, сбежать от них.
Найл был единственным среди них, к кому я испытывал хоть каплю уважения, и это было главным образом потому, что я знал, что он убивал только тех, кто, по его мнению, действительно этого заслуживал. Несмотря на эту предпосылку к его склонности к насилию, он был самым кровожадным и, возможно, самым ненормальным членом моей генетически связанной семьи. На его руках определенно было больше всего крови, и он определенно был бы тем, кого послали бы за мной, если бы я когда-нибудь зашел слишком далеко от своего дедушки и перестал быть полезным. Тем не менее, было что-то в этом психованном ублюдке, что по-своему мне нравилось. И если бы мне пришлось обратиться к кому-либо из них за этой услугой, то он всегда был бы моим любимым дядей.
Татум все еще смотрела на меня, когда мы мчались обратно по дороге, но я не смотрел на нее. Я не хотел, чтобы она видела, как я продаю себя, даже если это был единственный выбор, который у нас сейчас был.
— Сколько тел? — спросил Найл, с каждой секундой его голос звучал все веселее, поскольку он понял, что я покупаю свой путь обратно смертью.
— Я сбился со счета, — честно признался я, и он засмеялся громче, возбужденно захлопав в ладоши.
— Я знал, что в твоих жилах течет горячая кровь О'Брайенов, парень, — проворковал он. — Просто пришли мне свое местоположение, и я с этим разберусь.
— Врачу нужно поторопиться, — потребовал я.
— Не волнуйся, парень. Я сообщу местонахождение лучшего поблизости, когда узнаю, где ты, и удостоверюсь, что он готов и ждет, когда ты приедешь. С чем мы имеем дело?
— Его сбила машина, и он был застрелен, — выдавил я, изо всех сил пытаясь сдержать свои эмоции, хотя тот факт, что я просил врача для Сэйнта, в любом случае сказало бы моей семье о том, как много он для меня значил. Но сейчас это не имело значения. Мне просто нужно было сосредоточиться на том, чтобы убедиться, что он останется жив. Все, что последует, просто ляжет на мои плечи, когда это произойдет, и тогда я понесу всю тяжесть этого. Не было такой цены, которую я не заплатил бы за жизнь моего брата.
— Считай, что дело сделано, — радостно сказал Найл. — И я с нетерпением жду встречи с тобой и твоей девушкой на Рождество.
Линия оборвалась, и я бросил телефон на колени с проклятием разочарования. Если бы у меня был какой-либо другой способ исправить это, я бы это сделал. Но моя семья была единственными людьми, достаточно облажавшимися, чтобы эффективно справиться с этим дерьмом для нас. И с таким количеством крови Сэйнта, запятнавшей землю, я знал, что не могу рисковать, чтобы правоохранительные органы обнаружили место этой бойни. Было бы доступно слишком много доказательств, чтобы ссылаться на нас.
— Кто это был? — потребовала ответа Татум, и я посмотрел в ее голубые глаза, напустив на лицо непроницаемую маску, и пожал плечами.
— Просто несколько человек, которые могут избавиться от всех этих улик для нас, — спокойно ответил я.
— А как же мой отец? — спросила она срывающимся голосом. — Что они будут делать с его телом?
Я открыл рот, чтобы сказать ей, что от него избавятся, как от остальных, скорее всего, разрубят на куски и растворят в кислоте. Все свидетельства того, кем он был и что делал исчезнут навсегда. Но выражение неприкрытой боли в ее глазах заставило что-то резко сжаться у меня внутри, и я заколебался. Может, мне и было наплевать на свою семью, но было ясно, что ей было не наплевать на свою. И тот факт, что я отдал ей себя, заключался в том, чтобы защищать ее от всего, что могло причинить ей боль, даже если боль не была физической.
— Я позабочусь о том, чтобы ему обеспечили могилу, — сказал я ей тихим голосом, зная, что это только еще больше увеличит мой долг перед семьей, но чувствуя, что это был единственный реальный выбор, который я мог сделать. — Настоящую, которую ты сможешь посетить. Как-нибудь.
Ее глаза наполнились слезами, но они
