Абдулла с проклятием вскочил на коня и, придерживая связанного странника, с гиком погнал к замку.
Во внутреннем дворе замка, едва миновали ворота, их встретил громадный, заросший черным волосом получеловек-полузверь, таким он показался Олегу. Низкий лоб, близко посаженные глазки, огромная тяжелая нижняя челюсть, а шеи нет вовсе — голова, больше похожая на валун, сидит на литых плечах. Обнаженная грудь как пивная бочка, ноги — словно всю жизнь не слезал с этой бочки, зато руки, громадные и толстые как стволы деревьев, лишь вместо жесткой коры их сплошь покрыли густые черные волосы.
Он вытер крючковатые, словно прокаленные в огне пальцы о кожаный передник, испачканный кровью, с отвращением оглядел калику:
— Издохнет в первый же день!.. Эх, Тернак, каджи тебя забери...
Олега подогнали к низкому каменному сараю. Дверь приоткрылась, оттуда дохнуло нечистотами, спертым воздухом. Ударили в спину сильнее, Олег влетел в темное помещение, выставленная вперед нога не ощутила пола, он покатился по ступенькам, опомнился лишь на каменном полу с остатками гнилой соломы.
Сверху лязгнула дверь, загремел засов. На плечо Олега опустилась сильная рука, насмешливый голос произнес над ухом:
— Приветствуем строителя нового мира!
Глаза быстро привыкали к полутьме, Олег различил под стенами десятка два полуголых людей. У каждого тускло поблескивал ошейник, трое были в железных цепях.
— Какого мира? — спросил он.
— Нового, — ответил человек с издевкой. — Светлого! Христианского!.. Среди окружающего варварства — замка барона Оцета! Опоры христианского воинства в краю сарацинском...
Он был полугол, спина вздулась страшными рубцами, поперек лица пролегла багровая полоса с рваными краями, левый глаз запух. Олег сел, потер затекшие кисти рук.
— Я слышал... каменоломни?
Человек оскалился в улыбке, десны кровоточили, от передних зубов остались острые пеньки:
— Работал с камнем?
Олег кивнул, продолжал оглядываться. Если незнакомец жаждет увидеть страх на лице новичка, то ему придется разочароваться: странники в скитаниях видят многое.
— Паломник?
Олег снова кивнул.
— Здесь половина паломников, — сообщил незнакомец. — Барон дает возможность построить царство небесное на земле. Для себя, конечно. Но замок уже построили, сейчас поднимаем стену... Меня зовут Ярлат.
— Я родом из Руси, Олег.
— Это где-то в Гиперборее?
На следующее утро его отвели в кузницу. Двое дюжих воинов надели на шею железное кольцо, а кузнец быстро и умело свел концы, склепал, припалив кожу на горле. Страж хлопнул с размаха по спине:
— Люблю паломников!.. Смиренные. Все, дескать, от Бога... Иные артачатся, вчера двоих скормили живыми псам.
Ошейник, разогревшись, остывал медленно, жег шею. Под стражей Олега вывели через главные ворота. В полуверсте от замка зияла огромная яма, где поместились бы два или три дома барона, оттуда поднималась мелкая злая пыль, слышались тяжелые удары железа о камень.
Страж подвел Олега к краю, указал на деревянную лестницу:
— Спускайся! Кирку пока не получишь, будешь вытаскивать камни. Десятник покажет, что делать.
Внизу полуголые люди били тяжелыми кирками по глыбам, сверлили в каменных плитах дыры, вбивали деревянные колья, поливали водой. Разбухая, дерево ломало камень, отколотые глыбы тут же обвязывали веревками, тащили наверх.
Десятник хмуро оглядел нового раба:
— Будешь таскать отколотые камешки. Здесь, до края ямы. Наверху те, кто убегать не пытается. А тебя еще не знаем.
Олег молча ухватился за блистающий цветными искрами край отколотого камня. Чернобородый мужик взялся с другой стороны, угрюмо процедил:
— Не ленись, но и не рви жилы. Иначе до вечера не протянешь!..
До полудня они ворочали камни, подтаскивали к краю стены. Сверху опускались веревки, Олег и чернобородый, его звали просто Лохматым, увязывали, затягивали узлы, продлевая минуты отдыха, затем камни мучительно медленно ползли вверх по каменной стене, царапаясь острыми гранями, роняя гранитную крошку.
После короткого обеда, когда им раздали по сушеной рыбине и ломтю хлеба, Олега поставили вбивать деревянные клинья. Рядом плескали воду, плита уже потрескивала, кряхтела, Олег вдруг ощутил под ногами напряжение, возникшее в камне. Рядом двое невольников длинными шестами перекатывали уже отколотую глыбу, стонали. Олег обронил предостерегающе:
— Зацепит... Отойдите.
Оба смотрели непонимающе, а десятник, метнув на Олега острый взгляд, внезапно гаркнул люто:
— Брысь отсюда!
Они буквально взлетели, как вспуганные птицы, тут же огромная плита под Олегом сухо треснула. Глыбой как метнуло из катапульты: на два шага пропахала, царапая сухую каменистую землю, Олег остался на самом краю основной плиты. Надсмотрщик не спускал глаз с новичка, губы его кривились:
— Знаешь камень? Хорошо... Спас двух дураков.
Плиту разломило, словно переспелый арбуз. Внутри отливало красным с черными зернами, блестело, сверху опускались ровные канавки, там еще держались разбухшие от воды колышки.
Олег подобрал непомерно тяжелый молот. Вокруг двигались, как полуживые, эти несчастные, с потухшими глазами, и сердце сжимало чувство вины, что все еще не нашел путь для их спасения, не отыскал Истину. Нет настоящего величия в том, кто сумел сам из рабства подняться до императорского трона, таких было немало. Он сам знавал синеглазого пастуха Управду, который оставил овец на отрогах Карпат и сел на трон в Константинополе, а свое славянское имя лишь перевел на латинский лад — Юстиниан, что означало то же самое: управление, право, правосудие. Слово больше разошлось в латыни, от него пошло — юстиция. Он сделал немало, этот белоголовый пастух, хотя трон ему уже был подготовлен и передан дядей, тоже пастухом из тех же краев — Юстином. Но даже самые могущественные императоры не могут отыскать пути для счастья. Для спасения, как говорит молодая вера христиан.
К вечеру он едва волочил ноги. Молот вываливался из рук, дважды сам лишь чудом не попал под глыбы. Покрытый каменной крошкой, мокрый от пота, он едва расслышал сквозь шум в ушах вопль десятника:
— Закончили, закончили!.. Вылезай!..
Измученные люди заспешили к сброшенным сверху веревочным лестницам. Там уже блестели обнаженные мечи стражей, звякало оружие. Олег замешкался, дыхание вырывалось из груди с хрипами. Ноги дрожали. Десятник огрел плетью, заорал:
— Быстрее! Чтоб дотемна все были в сарае!
Кто-то помог Олегу подняться. Наверху стражи едва удерживали озверелых псов — те царапали землю, стараясь дотянуться до невольников, острые зубы страшно лязгали.
