Среди стука колес и лошадиных копыт Арлинг не сразу различил вечерний шум улиц. Голоса прохожих, свист ветра, грохот кортежей и вовсе странные звуки, которые, казалось, доносились из самого ада, лились непрерывным потоком, изредка врываясь в приоткрытое окно кареты. Они были похожи на холодный дождь, который зарядил с самого утра, превратившись в навязчивый шум на весь день. Крики, лай, визг, хохот, свист, невнятный говор - все смешалось в хаос, то достигая невыносимого крещендо, то обрываясь в тишину, которая на миг обволакивала его, чтобы тут же смениться новым всплеском дьявольской какофонии.
- Сейчас повернем на Осеннюю улицу, - любезно подсказал Бардарон. - Впереди нас карета Клоберов. Тоже, наверное, на маскарад едут. После того как старшего Клобера едва не утопили в заливе, все их слуги носят оружие даже на праздники. У кучера клинок с такой здоровенной гардой, что у него рука не опускается. Спорю, что он его ни разу из ножен не доставал. А вот и Осенняя... Все, как обычно. Фонари уже зажгли, но лавки еще открыты. Народ бродит, шлюхи на работу вышли. Вон та, рыжая, очень ничего. Правда, ноги кривые, но красоток здесь найти трудно. Красоту нужно в Нижнем Переулке искать. Там такие девицы, что этим стоять рядом стыдно будет. Я вот недавно...
- Мимо Музея Искусств едем, - неожиданно прервал его Холгер. Он сидел напротив, и Регарди почувствовал на своем лице дыхание старика - тот подался вперед, чтобы Арлингу было лучше слышно. - По указанию Императора его перекрасили в красный цвет, и теперь он похож на городской цирк. Почему бы им еще и императорский дворец не покрасить? Тогда город точно станет похож на один большой плевок чахоточного. На улицах грязь и слякоть. Все в сапогах, даже дамы. Проклятая погода. Я так понимаю, если снег выпал, то он должен лежать, а это, тьфу, ерунда. Ночью все замерзает, днем тает, люди только ноги ломают. Говорят, тепло в эти дни дурная примета. Зима холодная будет, кусачая...
- А вот и омелу проехали, - вдруг вставила женщина-тень, и все вздрогнули от неожиданности - говорила она редко, большей частью отмалчиваясь. У нее оказался грудной, низкий голос, который было приятно слушать. Арлингу подумалось, что она, наверное, хорошо пела.
- Дерево возле шляпного магазина заразилось омелой, - пояснила служанка. - Само почти мертво, зато улицу украшает. Все девчонки к нему бегают, чтобы с женихами целоваться. Вот и сейчас кто-то милуется. Вчера была оттепель, и снег на ветках растаял, а прошлой ночью снова замерз. Теперь все дерево, словно серебром облито. Очень красиво. Я бы тоже там постояла...
Женщина замолчала, и в карете повисла напряженная тишина. Арлинг даже перестал слышать стук копыт, задумавшись о том, почему он не слышал об этом дереве раньше? Непременно привез бы туда Магду.
- Кхр, - откашлялся Бардарон, видимо, желая продолжить рассказ о красивых дамах из Нижнего Переулка.
- Приехали!
Карета дернулась, и тряска прекратилась. Вместе с ней пропал грохот, сменившись более приятными, но такими же непонятными звуками уличного шума. И только один звук Регарди различил сразу, так как не заметить его было трудно. Где-то неподалеку играл оркестр, заливая волнами беззаботной музыки тротуары, покрытые снежной слякотью. Все в этом году было неправильно. Даже смена года наступала так, словно она еще не определилась, кем ей быть - зимой или весной.
Согдарийцы любили гулять и не пропускали ни одного повода, чтобы повеселиться. Церковные праздники, памятные даты, день рождения императора - годилось все. Горожане пропадали до утра в питейных, на рингах и в парках веселья, а лорды - на пышных балах и в ночных салонах, предлагающих все виды развлечений. Но были и праздники, которые объединяли всех. В маскарадных шествиях, особо любимых согдарийцами, участвовали и лорды, и простые смертные. Когда-то вся жизнь Арлинга протекала на богатой гондоле, которая плавала вдоль берегов, где гремели пышные балы, завлекали запретными играми ночные салоны и ослепляли блеском роскошные фестивали. Когда-то он считал, что другой жизни не существует.
Маскарад в Тихом месяце тоже начинался с шествия - встречали зиму. Горожане проходили по улицам от главной площади до императорского дворца, заходя в каждый особняк, где давали бал. По традиции, хозяева должны были налить водки каждому участнику, чтобы все зимние месяцы были тепло на душе и сердце. Редко в какой год колонне удавалось дойти до дворца. Обычно ее ряды редели уж после пятого или шестого дома. Лорды в такие дни не скупились, выставляя у ворот большие чаны с согревающими напитками.
- Гости еще только собираются, - произнес Холгер, выглядывая в окошко кареты. - Каждый год гляжу и не могу понять, что с нашими женщинами время вытворяет. Совсем стыд потеряли - верхние юбки все короче и короче. Уж совсем бы в нижнем белье приходили... Подол даже ступни не закрывает. Вон, пошла одна в маске с синими перьями, все сапоги видать. Бесстыдница! Хоть бы по размеру костюмы подбирали. А это что? Платье на груди еле сходится. Наклонится, и все наружу выпадет.
Бардарон захохотал так громко, что Арлинг дернулся от неожиданности, стукнувшись головой о мягкую обивку потолка кареты.
- Низкий лиф - это самое то! - пророкотал вояка над ухом у Регарди. - Ты, старик, безнадежно отстал. Попомни мое слово, будет время, мы и коленки их увидим. А гостьи Артеров знают толк в моде. Смотри, какие шикарные вырезы!
- Вообще-то в моде сейчас закрытый лиф и высокое горло, - вставила женщина-тень, и Арлингу показалось, что она поджала губы. - Гостьи Артеров - глухие провинциалки. В столице уже давно не носят таких фасонов. Посмотрите на ту девицу в красном. У нее рукава вздуты так, словно она в них ваты набила. Манжеты должны быть гладкие даже на парадном платье. Кружева никуда не годятся. А эти ужасные пояса из лент? Пояса вообще не в моде. Ну ладно, бархатные или кожаные еще допустимы, но шелковые - это вчерашний день. Боже, а ее чепчик похож на плохо пропеченную булку.
Магда любили чепчики, неожиданно вспомнил Регарди. У нее их было много - все белые, словно... Тут он запнулся, пытаясь вспомнить, как выглядел белый цвет. Белыми были снег, облака, башня с часами на главной площади. Холгер сказал, что костюм Арлинга тоже белый, но на выходе из дома Бардарон накинул на него плащ, цвет которого Регарди не знал. Наверное, он был черным, но в гардеробе у него были синие и даже красные накидки. Арлинг провел ладонью по ткани, но ничего не почувствовал. Пальцы рассказали о том, что она плотная, слегка шершавая и теплая, но ее цвет остался для него загадкой.
Твой мир стал бесцветным, равнодушно подумал Арлинг, прислушиваясь к шуму праздника за окном. Это было нелегко, потому что в карете разгорелся жаркий спор о правильной глубине выреза женского платья, в котором принял участие даже Холгер.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
