из хрустального бокала, а ничего не льётся. Я злюсь, начинаю хватать с тарелок руками, но до рта ничего не могу донести и вместо вкусных котлет ловлю лишь воздух. От полного бессилия и волчьего голода я беру большую вазу, разбиваю её о пол и просыпаюсь…
Кроме Няня, в хижине никого не было. Он сидел возле очага и что-то помешивал в котелке. От аромата ухи потекли слюни. Заметив, что я проснулась, он улыбнулся, на щеке появилась симпатичная впадинка, которая так мне нравилась, и, показав рукой на котелок, как бы спросил: «Хочешь?» Я бодренько закивала. В меня влезло: миска потрясающе вкусной ухи и две небольшие рыбины. Всё это время юноша сидел напротив и наблюдал за моим завтраком с довольной улыбкой.
После умывания над ведром и хождения в туалет на поводке он уложил меня на лежанку и начал снимать повязки. Вскоре я поняла, что он собирался сделать – снять швы. Обрабатывал меня мой лекарь довольно долго. Иногда было больно, но я терпела. Закончив с плечом, он перевернул меня на живот и размотал ногу. Очень хотелось увидеть хоть что-нибудь, но Нянь раз за разом отпихивал меня, не давая взглянуть.
Когда же он всё сделал и протёр мою многострадальную конечность какой-то вонючей жидкостью, то разрешил посмотреть. Кое-как вывернувшись и привстав на здоровой руке, я оглянулась. Чего-то подобного я и ожидала. От середины задней стороны бедра начиналась самая длинная рана, которая тянулась почти до пятки, другая – короче, из-под колена и до косточки на голеностопе, а третья – небольшая, но очень страшная, в виде латинской буквы «V», с внутренней стороны икроножной мышцы.
Я внимательно рассмотрела свои раны. С медицинской точки зрения, они выглядели неплохо: ни воспаления, ни гноя, ни других подозрительных признаков; чистые, сухие, заживающие. «Дело идёт на поправку, – я облегчённо вздохнула. – Только смотреть жутковато».
– Спасибо тебе, Нянь! – вслух поблагодарила я. – Спасибо за всё!
Он вопросительно приподнял рассечённую напополам бровь.
– Спасибо тебе, – я повторила, взяла его за руку и пожала.
В ответ он слегка склонил голову и приложил ладонь к груди, как будто говоря: «Всегда пожалуйста!» Я засмеялась – он понял. Потом Нянь снова перебинтовал меня и вывел наружу.
«Волшебная» верёвка на моей ноге всё так же висела, один конец которой Нянь привязал к дереву возле хижины, а сам занялся своими делами. Я сидела на тёплом камне, подставив лицо солнцу, рассматривала лес и потихоньку наблюдала за парнем. Вопрос о том, где я, до сих пор оставался открытым.
Остальные вернулись ближе к вечеру. Сначала пришли Мелкий с Гоблином и принесли целый мешок свежевыловленной рыбы, а примерно через час вернулись Атаман с Плешивым – эти были на охоте. На какого зверя они ходили, я не поняла, так как цельной туши при них не было: большие куски мяса были завёрнуты в крупные, как у лопуха, листья.
Следующие два дня я наблюдала бурную деятельность: рыбу чистили, солили, коптили, вялили; с мясом делали то же самое. Точили ножи, кинжалы, короткие мечи. Складывали в мешки верёвки, одеяла, одежду и какие-то железки. «Пойдут на «дело», – решила я. – Возможно, далеко и надолго».
Ни к каким работам меня не привлекали. Мелкий и Плешивый в мою сторону вообще не смотрели, их рожи ещё вовсю сияли шикарными «фонарями». Нянь вёл себя, как обычно, заботливо, Атаман лишь изредка поглядывал в мою сторону, а для Гоблина меня не существовало.
Мне понравилось за ними наблюдать. Правильно говорят, человек может бесконечно долго смотреть на три вещи: как горит огонь, как течёт вода и как работает другой человек. Пятеро моих знакомцев трудились слаженной командой, прямо загляденье. А на рассвете третьего дня они ушли. Лёжа тихонько за своей занавеской, я видела в щёлку, как уже в дверях Атаман что-то сказал Няню и кивнул в мою сторону. Тот коротко ответил и главарь вышел. Мы остались вдвоём.
Я облегчённо вздохнула: «Пусть бы подольше не возвращались!» С Нянем мне было хорошо и спокойно. Я заметила также, что с уходом остальных парень заметно расслабился: постоянно улыбался, брал меня за руки, садился всегда рядышком. Мальчик мне нравился, а учитывая, что он сделал и продолжал делать для меня, то дело уже было не только в симпатии. Я чувствовала, что начинаю к нему прикипать.
Мои раны хорошо затягивались, и я уже довольно живо могла ковылять, только голова ещё ощутимо болела. Повязок на мне уже не было, Нянь снял их через несколько дней после ухода нашей компании. Каждый день, ближе к вечеру, мы ходили к водопаду. Я была всё время на привязи, которую никакими усилиями так и не смогла снять, но, к слову сказать, привязка эта мне уже не мешала, я даже к ней привыкла. Чтобы освободить руки, Нянь привязывал другой конец верёвки себе на пояс, а часть длины сматывал и вешал на плечо.
Дней через пять, после того как мы начали практиковать вечерние купания, я узнала, почему Нянь никогда не раздевался при мне, хотя остальные меня совсем не стеснялись. Купались мы по очереди. Пока я, скинув одёжку, быстро окуналась, парень сидел вдалеке, повернувшись спиной ко мне. Так было и в этот раз. Я нырнула несколько раз: от холодной воды тупая головная боль на время отступала и шрамы переставали ныть. Выйдя на бережок, я обтёрлась большой тряпкой, которая была когда-то чьей-то рубахой, оделась и дёрнула за верёвку. Нянь обернулся, и мы поменялись. Он пошёл купаться, а я сначала хотела присесть на его место, но передумала и решила пройтись вдоль ручейка вниз по течению. Наша связка была очень длинной и сейчас лежала на берегу, постепенно разматываясь, а с другого конца верёвки, за моей спиной, плескался Нянь.
Я медленно шла, аккуратно ступая и посматривая под ноги. Ручей быстро бежал, вода искрилась в заходящих лучах, с громким жужжанием мимо летали большие жуки. И вдруг я увидела её… На дне, среди камней, лежала крупная раковина, похожая на раковину наутилуса. И дело было не в размере, меня поразил её цвет. Она была яркая, красно-оранжевая с фиолетово-голубыми узкими полосами, которые закручивались в причудливый узор. Вкрапления перламутра играли сияющими искрами сквозь бегущую воду – сказочная, волшебная красота!
Как-то забыв про хромоту, я потянулась за этим чудом. Глубина была не выше колена, и, не в силах оторвать глаз, я полезла её доставать. Ступив на крупный камень, я подалась вперёд, совсем забыв про верёвку. Но тут этот каменюка резко качнулся и поехал
