— Ведь мы же договорились встретиться в шесть часов у Гогу.
— У какого Гогу?
— У того, что возле моста.
— У какого моста?
— На околице.
— На какой околице?
И вдруг он просиял: у них ведь два Гогу и два моста, один — на одной, а другой — на другой околице. А посередке… недоразумение! Поэтому они и не встретились.
— Ну давай, бери свой барабан. Пойдем к товарищу директору. Громко и весело, особенно это «Эй! Эй!».
Через несколько минут директор снова стоял во дворе. Резкий ветер рвал бельевую веревку, а снежные иголки ударялись в крышу дома. Но вот зазвучали колядки — и все: небо и земля потонуло в веселом шуме. На самой высокой ноте, отрывисто и задорно, бил барабан.
— Что ты хотел мне сказать? — собрался было спросить у мальчика директор, но в этот момент его громкое чихание покрыло веселый гомон колядок. А мальчик, улыбаясь, счастливо бил в барабан.
— Простудились, товарищ директор? Ну ничего, летом будет тепло и хорошо. «Эй-эй, братушки-ребятушки!..»
ИСТОРИЯ… С ДРЕВНЕЙ ИСТОРИЕЙ
ЧЕТВЕРКА ПО ИСТОРИИ? ПО ИСТОРИИ — и четверка? Довольно-таки постыдно, что бы вы ни говорили. По геометрии — дело другое: там не выдумаешь историю о войне внешне-противолежащих углов с внутренне-противолежащими и не скажешь: «Так как периметр верхней части конуса уменьшился без согласия Его Величества, 3,14 двинули на него свои войска…» Никак не скажешь! Но по истории? По истории, где всего и дел-то, что рассказать какую-нибудь… историю?!
— Будем повторять по истории! — вот какое соображение легло в основу решения двух наших приятелей. А теперь — зная их решение и его основу — посмотрим, как они «учат» древнюю историю. Или точнее, повторяют.
— «Египтянам был известен секрет бальзамирования. Они смазывали труп различными мазями и эссенциями и таким образом препятствовали разложению…»
— Бр-р-р… и не страшно им было?
— А чего тут страшного? Я сам набальзамировал белку!
— Как?
— Как египтяне, мазями и эссенциями.
— И она не разложилась?
— Разложилась… она ведь не египтянка! Я поймал ее в Тимише, нынче летом.
— Правда? А как это ты сумел? Я все летние каникулы гонялся за одной и никак не мог поймать. Они как призраки.
— Эх, просто ты не умеешь. Когда-нибудь я тебя научу. А теперь — повторять. «Египтянам был известен секрет бальзамирования..»
— Нет, скажи сейчас! Как ты ее поймал?! Скажешь? А потом — пожалуйста, будем учить.
— Ну ладно, слушай. Взял я орех или желудь, уж не помню, и посыпал его снотворным. Белка съела орех, ее тут же сморил сон, и она заснула мертвецки. Тут я ее и взял голыми руками. Просыпается голубка, глядь — уже в клетке! Ну, а потом я ее выпустил…
— Но ведь ты сказал, что набальзамировал…
— Как я мог ее набальзамировать? Я ведь был еще только в четвертом.
— Ну и что?
— Так у нас же еще не было древней истории… Значит: «Египтянам был известен секрет бальзамирования…»
— Знаешь, я тоже пробовал набальзамировать ежа.
— Разве он был без иголок?
— Не веришь? Тогда спроси у Нику. Как, ты не знаешь Нику? Из 113 школы… В конце улицы… У них еще три собаки… Один пес…
— Такой чернявый?
— Не чернявый, а пегий.
— Да я про Нику…
— И самокат с прицепом. И со звонком.
— У кого? У Нику?
— А у кого же еще? У собаки? «Египтянам был известен секрет бальзамирования…»
— Да ну их, этих египтян! Уже целый час про них учим. Пойдем лучше поиграем.
— Нет, на улице дождь. А лучше… раз мы уже отзанимались, давай поговорим. Значит, какой, говоришь, самокат, со звонком?
И т. д. и т. п.
Вот примерно как произошла эта история с… древней историей. История еще более древняя, чем эта четверка, и довольно — таки постыдная, что бы вы ни говорили.
РИСУНОК С НАТУРЫ
ВРЕМЯ ОТ ВРЕМЕНИ ВХОДЯ В КЛАСС, учитель рисования объявляет: «Сегодня — рисунок на вольную тему».
И тогда на белых листах лежащих перед учениками альбомов появляется четкая надпись: «Рисунок на вольную тему с натуры» — и ребята получают право рисовать все, что попадется им на глаза и покажется достойным быть увековеченным. Вот, например, ученики пятого класса… Тем из них, что сидят ближе к стене, придется удовольствоваться цветочными горшками на подоконниках или аквариумом, в котором плавает неугомонный вьюн да два-три окунька. Зато тем, что сидят у окна, повезло. Ведь на школьном дворе столько интересного! Некоторые из них рисуют деревья с темно-зеленой листвой: других привлекают цветочные грядки. Правда, из класса не легко различить все оттенки цветов, но пятиклассники прекрасно знают, как выглядят пушистые георгины, маргаритки и петуньи… Ведь они сами их посадили и вырастили.
Однако урок рисования такой короткий! Едва успеешь вы брать самый подходящий карандаш для кроны липы или для бархатного наряда цветов, как раздается звонок. Деревья и цветы остаются в альбоме на целую неделю.
Но неделя проходит быстро, и на следующем уроке сидящие у окна снова смотрят во двор, чтобы закончить рисунки. Самые удачные из них будут отобраны для выставки в конце года.
Но едва мальчик с первой парты берется за карандаш, как останавливается в недоумении. Он поворачивается к соседу:
— Что это такое? Можешь ты мне объяснить? Какой-то странный фрукт вырос на ветках липы. Но нет… это невозможно… Прежде всего, фрукты никогда не бывают бумажные… а во-вторых, они не растут на веревках…
Сосед ничуть не удивляется.
— Это мой змей запутался в ветках, — шопотом отвечает он. — Не рисуй его! А ты можешь объяснить мне, что это за красный цветок там, на краю грядки? Прошлую неделю его не было…
— Это не цветок, — отвечает, спокойно очиняя карандаш, мальчик с первой парты. — Это футбольные ворота, мы сложили их из кирпичей, на перемене. Ты тоже их не рисуй.
Теперь рисунок — больше «вольный», чем «с натуры». Сплошная фантазия! Каждый должен представить себе, как выглядело бы дерево без повисших на его ветвях змеев или цветочная грядка без кирпичей. Резинка помогает разрешить эту проблему, но тут же возникают другие.
— Что это за голубая трава возле изгороди?
— Это не трава. Это бумага… Старые обертки от тетрадей. Не рисуй их! Только я тоже не могу понять… Вон там, погляди, в глубине двора, что за деревцо! На прошлой неделе его не было. То есть было, но не такое… Тогда это была обыкновенная яблонька. Я как раз собирался покрасить ее крону в светло-зеленый… А теперь — попробуй-ка покрась! Словно с Марса: листья красные, ствол пестрый, про ветки я и не говорю, на них висят пуговицы, пряжки, кто его знает что.
— Я знаю, — уверенно отвечает другой. — Это не с Марса. Это все та же яблонька, что и на прошлой неделе, только там раздевались семиклассники, у них был урок физкультуры, вот они и превратили деревцо в вешалку. Не рисуй его.
— Тогда что же мне рисовать? И что вообще делать?
В самом деле… Не рисуй дерево, потому что это аэродром для змеев, не рисуй цветочную грядку, потому что она — футбольное поле, не рисуй яблоньку, потому что она — вешалка, не рисуй траву, там — бумага… Как же быть?
Но мальчики находят ответ и на этот вопрос. И, как нам кажется, не такой уж плохой:
— На первой же перемене наведем порядок… Возьмемся всем классом…
На следующем уроке рисования пейзаж выглядел совсем по-другому: деревья были деревьями, трава — травой, а цветочные грядки блестели, свежеполитые. И все они, казалось, только и ждали, когда же, наконец, будут подточены все цветные карандаши…
Они заслуживали нового рисунка. Совсем другого.
ПОЧЕМУ ВЫВЕЛИСЬ ЗМЕИ?
ЭТОТ ВОПРОС НЕМАЛО ВОЛНОВАЛ ТУДОРАКЕ, многолетнего ученика четвертого (правда, не одного и того же), а в настоящее время — пятого класса (милостью господней — по математике и снисходительностью классного руководителя — по поведению). Итак, почему же вывелись Змеи? Змеи-Горынычи? Почему они живут еще разве только в детских сказках? Из-за богатырских мечей прекрасных царевичей? Болтовня! Может, когда-то на свете и было видимо-невидимо волшебных мечей, но теперь ни одного не найдешь — шаром покати! Разве только в Военном музее, да и там они лежат без употребления в своих стеклянных гробах… Тогда почему же они все-таки вывелись? Из-за самих царевичей? Но Тудораке таких не знает, с такими не знаком, о таких на своей улице и не слыхивал. Елены Прекрасные, правда, встречаются, но ведь они всегда были покорны Змеям.
— Ведь правда, малышка? Тебе вреден бублик с тмином? А ну давай его сюда!
Змей с хрустом уплетает бублик, потом скалит зубы:
— Что еще будет жратеньки Змей?
