Сопротивление стало слабеть лишь с момента прихода Пиля к руководству Министерством внутренних дел. В 1829 году он создал первые подразделения полиции в современном смысле слова. Через десять лет, в конце концов, преступлений, за которые полагалась смертная казнь, осталось всего пятнадцать, а в 1861 году — всего четыре: убийство, измена, преднамеренный поджог доков и пиратство. Сегодня мы находимся на том же самом месте.
От Элленборо к ГоддардуВ 1948 году в ходе дебатов Палаты лордов о смертной казни преемники Элленборо и Элдона, Лорд-канцлер Джоуитт и Лорд Правосудия Годдард сделали несколько любопытных замечаний по интересующей нас теме. Лорд Годдард заявил:
«Обычно судей упрекают в том — я, со своей стороны, убежден, что эти упреки безосновательны, — что они... это слово употребляется чаще всего... реакционеры, что они — приверженцы самой неумеренной суровости. Это не точно. Мне кажется, что это дело имеет исторические корни: один из самых замечательных моих предшественников, лорд Элленборо, в свое время был яростным противником реформаторских проектов, имевших в виду отмену смертной казни за многие преступления, тогда ее предусматривавшие. У меня сложилось впечатление, что в значительной степени он выражал общественное мнение своей эпохи, и полагаю, что его суждениям уделяется недостаточно внимания: в конечном счете, если он и ошибался, он не был одинок в этом и разделял свою ошибку с достойными людьми... Если вы обратитесь к парламентским дебатам того времени, вы увидите, что практически все лорды — представители Церкви — соглашались с ним».
Лорд Годдард в 1948 году высказывался в защиту смертной казни за убийство, опираясь именно на то, что общественное мнение складывается в пользу сохранения высшей меры наказания, и место, где он ссылается на своего «замечательного предшественника», подразумевает, что лорд Элленборо также не был неправ, высказываясь за применение смертной казни в случае кражи, на основании того, что общественное мнение разделяло эту позицию. Историческая истина, как мы уже видели, противоположна вышесказанному. Не только Элленборо не выражал общественного мнения своей эпохи, но именно общественное мнение закрепило его проигрыш. Общественное мнение выразилось в отказе присяжных объявлять подсудимых виновными, что подрубило под корень Кровавый кодекс. Его же проявлением стала волна петиций — как от владельцев ситцевых фабрик, так и от присяжных, как от банкиров, так и от Лондонской корпорации. В конечном счете оно же обусловило упорство Палаты общин, вотировавшей отмену одного закона за другим, в то время как Палата лордов все время отклоняла эти решения, — как в 1948 году она отклонила закон об отмене, за который проголосовали Общины.
«Повесить — это еще недостаточно»Отношение судей как корпорации к наиболее жестоким формам смертной казни со своей стороны было совершенно логичным. Сэр Эдуард Кок (1552–1634) был, вероятно, крупнейшим британским юристом за всю историю страны. Своей знаменитой поговоркой, что никакая королевская прокламация не может изменить закон, своей защитой закона от короля, Церкви и Адмиралтейства он сделал больше чем кто бы то ни было, чтобы обеспечить за британским судопроизводством его независимость и его лояльность. Но в то же время он добился того, что его имя осталось навеки связано с «благочестивой бойней», осуществляемой с помощью колеса и виселицы, продолжение которой он поддерживал цитатами из Библии.
Не упустил он и случая объяснить, что эти разные формы казней доказывают «вызывающее восхищение милосердие и умеренность короля», поскольку они исключают всякую пытку... за исключением четвертования изменника живьем.
Это варварство — пусть и в несколько смягчившихся формах — продолжалось вплоть до XIX века. Положить ему конец было суждено Ромилли. Но когда он в первый раз выдвинул свой «Проект закона об изменении наказаний, назначаемых за измену», коронные юристы обвинили его в намерении подорвать основы конституции, и по этому поводу была процитирована апология четвертования, произнесенная Коком. Предложение было отвергнуто. Генеральный Атторней заявил в ходе этих дебатов, что он не стал бы голосовать за такие кары, если бы их предлагалось вводить, но он выступает против их отмены, поскольку они освящены вековой традицией. Ромилли отметил тогда в своих мемуарах:
Таким образом... предложение было отклонено, и министры обеспечили себе славу сохранения в неприкосновенности английского закона, согласно которому сердце и внутренности человека... вырываются из его еще живого тела.
Через год (1814) он снова выдвинул свой проект. К этому моменту лорд Элленборо и лорд Элдон поняли, что ход событий — против них. Но им удалось добиться того, что изменение закона было принято в такой формулировке, согласно которой разрубание на части тела виновного сохранялось. Настояв на том, что подобное должно было совершаться только с трупом, Ромилли принял то, что можно расценивать как разумный компромисс с приверженцами традиции. В этих условиях предложение было принято голосованием.
Четвертование обвиненных в измене женщин сочли оскорбительным для скромности зрителей, и оно было заменено на такую кару, как костер. Эта форма казни была упразднена только в 1790 году, несмотря на яростное сопротивление Лорда-канцлера, лорда Локборо, который защищал эту процедуру, основываясь на том, что она является впечатляющим примером.
Поскольку зрелище этой кары сопровождается особенно устрашающими обстоятельствами, пригодными для того, чтобы произвести на зрителей более сильное впечатление, нежели простое повешение. Но его воздействие того же рода и для претерпевающего не предоставляет дополнительных мучений: виновного всегда душат до того, как пламя коснется его тела.
Это было очевидно не так: на самом деле приводятся много случаев, когда палач, обжегши руки, не мог осуществить до конца первую часть своей задачи, то есть удушение. Я напоминаю об этих подробностях не ради удовольствия вызвать в уме читателя ту или иную мрачную картину; дело в том, что защита столь дикой казни, основанная на том, что «на деле это не причиняет зла», — один из лейтмотивов, слышных и поныне, когда директорам тюрем предписывается заявлять, вопреки фактам, что казнь через повешение была «быстрой и оперативной и прошла без инцидентов». Блэкстоун, высший юридический авторитет после Кока, прибег к тому же аргументу для защиты четвертования. Он пишет:
«Мы знаем немного примеров, и речь идет лишь о случайностях или о последствиях небрежности, когда кто-то был четвертован до того, как утратил сознание».
Позорный столб был упразднен только в 1816 году. В предшествующем году Элленборо противился его уничтожению, приводя довод, что нет наказания столь же действенного, которым можно было бы его заменить; кроме того, эта кара практиковалась с 1296 года «и была особенно хорошо приспособлена к таким случаям, как клятвопреступление и обман». Что же касается ссылки (в Австралию), отношение судей к ней было в высшей степени любопытным. Каждый раз, когда пожизненная ссылка предлагалась в качестве замены смертной казни, они признавали ее чересчур легким наказанием. Так, Элленборо заявил в 1810 году, что пожизненную ссылку иные заключенные рассматривают как «курс летнего воздухолечения, благодаря удовольствию путешествия в страны с более жарким климатом». В 1832 году лорд Уайнфорд заявил, что это наказание «страха не внушает уже никому. Его следовало бы рассматривать скорее как поощрение к преступлению, чем как меру наказания, способную удержать от такового возможных преступников». Но когда вырисовалось направление общественного мнения, благоприятное для отмены ссылки, граф Грей, прежний Лорд Правосудия, счел нужным информировать Палату лордов, что «все судьи, участвующие в управлении уголовного законодательства, за исключением одного... в полном согласии утверждали, что было бы непредусмотрительно отказываться от такой меры наказания, как ссылка». К тем же самым противоречивым аргументам пришлось прибегнуть в ходе дебатов 1948 года в Палате лордов, направив их против пожизненного заключения, предложенного в качестве замены смертной казни: то пожизненное заключение объявляли слишком жестоким, то слишком мягким, а порой и тем и другим.
Последним из телесных наказаний, пользовавшимся большим кредитом у оракулов, был кнут. В 1938 году был назначен «Комитет расследования о телесных наказаниях», комитет Аткинса, утверждавший в своем докладе как раз следующее:
«Мы не убеждены, будто телесные наказания обладают исключительным воздействием в качестве устрашающего примера, как утверждают высказывающиеся за их применение ко взрослым правонарушителям».
Равным образом там содержалось утверждение, что чиновники прокуратуры выступали не только за сохранение, но и за расширенное использование телесных наказаний.
