— Мне, пожалуйста, шоколадное мороженое, — попросила она и добавила: — А еще вы душка.
Я вздрогнул и смущенно оглянулся, угнетаемый непонятным чувством вины. К счастью, никто ничего не заметил. Из-за бушевавшей грозы уловить ничего нельзя было даже с другой стороны стола. Гера и Джим обменялись взглядами, после чего Гера в непонятном волнении облизнула губы.
Постепенно все попытки общаться сошли на нет, и остаток ужина мы провели в полном молчании. Не припомню — ни до, ни после — такой грозы, чтобы совершенно терялся контакт с окружающим миром. Правда, двое из гостей откровенно наслаждались ситуацией, судя по таинственной улыбке Геры и сладострастному блеску в глазах Джима.
Ужин закончился. Кофейная чашка Мэнди, дрогнув в руке, в последний раз звякнула о блюдце. Гера и Джим, словно с нетерпением ждавшие этого момента, одновременно поднялись и спешно направились к выходу. За ними последовали Свинчик, Джойс и, наконец, Мэнди.
Я собрал чашки и отнес на кухню, чтобы помыть их завтра с утра. Удивительно, но вся компания расположилась у стойки бара. Если честно, я надеялся, что дождь не помешает им провести вечер в городе. При моем появлении Гера соскользнула с табурета и подошла вплотную.
— Пожалуйста, скотч, двойной. — Ей пришлось приложить усилия, чтобы дотянуться до моего сознания. — Четыре порции. И еще лимонад.
Я попытался установить контакт с остальными, сидевшими всего в нескольких шагах от меня, но... Ощущение было таким же, как зимой, когда с моря наползает туман. Ты всматриваешься в окно туда, где Птичий утес возвышается над обрывом, и не можешь понять: то ли действительно видишь его смутные очертания, то ли воображение дорисовывает знакомую картинку. И видимость кажется обманчивой: то ли пятьдесят метров, то ли пять.
За окнами вспыхивали молнии, воздух наэлектризовался до предела. В тот вечер я не мог отличить яркие, четкие образы, возникающие в мозгу Мэнди, от серых и невнятных, словно тени, мыслей Джойс. Трудно было понять, есть ли что-то вообще, помимо почти болезненного излучения молний и гнетущего потрескивания электрического фона.
Гера смотрела на буйство стихии за окном. Судя по всему, ночью будет настоящее светопреставление, но уже сейчас, в лучах заходящего солнца, обрыв тонул в тумане, а Птичий утес лишь слабо вырисовывался за плотной пеленой дождя.
— Прошу прощения? — Плохо уловив реплику Геры, я склонился чуть ниже.
— Скучно, когда нельзя пообщаться. И на улицу не выйдешь.
Эта особа словно обвиняла меня в плохой погоде. Да еще и поглядывала выжидающе, как на свадебного тамаду, который, вместо того чтобы развлекать дорогих гостей всякими играми, лениво поплевывает в потолок.
Она кивнула на музыкальный транслятор за стойкой. Я покорно покрутил ручку, хотя обычно не включаю музыку в рабочие часы: слишком мешает общению. Но клиент имеет право на все, особенно если это женщина...
Я добавил громкости, и в голове зазвучала мелодичная композиция в исполнении большого эстрадного оркестра. Мощности трансляции хватило, чтобы перекрыть электрическую бурю. Пускай звучит музыка! В принципе, люблю танцевальные ритмы: так веселее убираться в баре. Музыкальный центр имел лазерную приставку Кстати, очень дорогая модель. Я щелкнул кнопкой, и по комнате заплясали разноцветные, пульсирующие огоньки. Раз, два, три, — мигали они в такт музыке. — Раз, два, три. Красный, голубой, белый — красный, голубой, белый — бар тут же приобрел праздничный вид!
Гости заметно ожили. Гера забарабанила пальцами по стойке, отбивая ритм. Если музыкальную трансляцию временами и перебивала гроза, то светомузыка работала без накладок.
— Потанцуем? — Гера слезла с табурета и подошла к Джиму, протягивая обе руки. Тот встал, подхватил женщину за талию, и они заскользили в вальсе.
Свинчик с тоской взирал на них со своего места. Похоже, себя он не считал достойным партнером в танцах. Да и длинные ногти Геры были сейчас, мягко говоря, опасны для его обожженной солнцем спины. Правда, пару раз он глянул на Джойс, потом на Мэнди, явно прикидывая, стоит ли кого-нибудь из них пригласить на танец, но здравый смысл взял верх, и толстяк, вздохнув, опять уставился на танцующих.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
— Джек, можно вас пригласить? — Мэнди решительно откинула панель, выпуская меня из-за стойки. Близко, но целомудренно придвинулась ко мне, и мы закружились в танце. Двигалась она легко и изящно, источая прохладу и умиротворение. Настоящий оазис среди раскаленного, душного помещения. Вскоре я вошел во вкус. Мэнди улыбалась, тщательно пряча мысли. Улыбался и Свинчик, поглядывая на падчерицу с нескрываемой гордостью и умилением.
И тут, в одну секунду, праздник превратился в кошмар.
Вначале я ощутил мощную вспышку гнева, исходящую от Мэнди. В ней смешалось все: боль, ярость, негодование.
Я вертел головой, пытаясь понять, что же произошло, и нечаянно задел Геру с Джимом. Полностью погруженные в себя, они не замечали ничего вокруг, лбы их соприкасалась.
Обрывки шокирующих сексуальных фантазий как громом поразили мое сознание.
Потом ощущение ослабло, потонув в электрических разрядах. Снова усилилось и снова ослабло.
Меня невольно затошнило. Господи, какая мерзость! Воспользовавшись непогодой, эта парочка на виду у всех, включая девочку-подростка, предавалась самой извращенной форме адюльтера, какую только можно представить. Уводя Мэнди подальше, я невольно продолжал видеть образ двух обнаженных тел, слившихся воедино и двигающихся в сладострастном ритме. Поверх картинки накладывалось ощущение грязного злорадного ехидства вперемешку с победным удовлетворением. Сам я отнюдь не ханжа, да и за столько лет в гостинице насмотрелся всякого, но это... Это не укладывалось ни в какие рамки!
— Кажется, я натанцевалась, спасибо, — еле слышно шевельнулось у меня в мозгу. Мэнди побелела как мел. Я разомкнул объятия, и она села, избегая моего взгляда.
Гера и Джим даже не думали останавливаться, с головой, как в омут, окунувшись в свой мир похоти. Оба были бесстыдно спокойны от сознания того, что никто не знал о происходящем, хотя и мог догадываться. Уверен, любовники спланировали все заранее, решив, что гроза — их единственный шанс уединиться в ближайшие две недели...
Наконец они сели передохнуть. Мэнди слегка успокоилась и впервые глянула в глаза отчиму. На лице ее застыло сочувственное выражение. Что-то промелькнуло между ними — не мысль, а нечто на уровне взгляда. Похоже, Свинчик догадался. Ему было явно не по себе.
Поднявшись, толстяк подошел ко мне:
— Наверное, мне лучше прилечь. Неважно себя чувствую: перележал на солнце. Спокойной ночи. — Он кивнул и стал тяжело подниматься по лестнице.
Мэнди буквально задыхалась от гнева, наблюдая за отчимом. Мне тоже не понравилась его слабохарактерность. Ведь подозрения наверняка у него возникли — достаточно было видеть томную улыбку Геры, — но устраивать скандал он не захотел. С другой стороны, глупо кидаться с кулаками на человека за одни только мысли, особенно если не знаешь, что это были за мысли. В таких случаях виноваты всегда обе стороны...
Гера и Джим снова слились в танце. Теперь, когда Свинчик ушел, а Джойс безмятежно дремала в кресле, любовники утратили всякий страх и стыд. Импульсы были настолько сильными, что даже я со своего места перехватил пару образов от Геры.
Мэнди следила с непроницаемым лицом. Покончив с лимонадом, взяла скотч и сейчас сидела, нервно покачивая пустым бокалом.
Губы Джима страстно приоткрылись, Гера сладко зажмурилась.
Дьявол! Неужели они собрались извращаться всю ночь?! Как назло, никаких других клиентов! И вряд ли они заглянут в такую погоду. Сумерки сгущались, дождь лил стеной. Нет, пора выключать музыку.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
Время шло.
Мэнди куда-то исчезла, ее кресло опустело. Должно быть, выскользнула проведать Свинчика, пока я подсматривал за любовниками.
На лестнице послышались шаги — Свинчик спускался вниз. Мне удалось поймать картинку: судя по всему, он собирался положить конец веселью. Набирался смелости, сидя в номере. И в самом деле, все зашло слишком далеко.
