Читаем без скачивания Частный детектив. Выпуск 2 - Дэшил Хэммет

Спейд с окаменевшим лицом двинулся к нему.

***

Эффи и Спейд сидели за маленьким столиком в Джулиус—Касл. В окно был виден освещенный огнями паром, курсирующий между берегами залива, и огни города на той стороне.

— …Возможно, он пошел туда не для того, чтобы убить, а просто вытрясти из брата немного денег. Но сцепившись с ним, сжал руками его горло и уже не отпускал, пока Макс Блисс не задохнулся — обида была еще слишком острой. Понимаешь, я просто собираю в одно целое то, что очевидно, что мы узнали от его жены и то немногое, что выудили у него.

— Очень милая женщина, его жена, — кивнула Эффи.

Спейд пожал плечами и отхлебнул кофе.

— А почему собственно? Лишь потому, что она секретарша Макса Блисса, он сыграл с ней такую шутку. Теперь Элис это знает. Когда Теодор пару недель тому назад взял разрешения на брак, это было сделано лишь для того, чтобы таким образом связать ее и достать копии документов, подтверждающих связь Макса с аферой по Грейстонскому займу. Она знает, — ну да ладно, — она знает, что не просто помогала оскорбленной невинности восстановить свое доброе имя. — Он снова глотнул кофе.

— Итак, Теодор приходит к своему брату за деньгами. Происходит драка, и он оцарапывает себе руку о булавку, когда душит Макса. Кровь на галстуке, царапина на запястье — это уже никуда не годится. Он снимает с трупа галстук и ищет другой, потому что отсутствие галстука заставит полицию задуматься. Но здесь Теодор сильно промахивается — хватает первый попавшийся. К несчастью, это один из новых, только что купленных галстуков. Дальше. Теперь он должен надеть его на убитого, — однако у него возникает идея получше: снять с мертвого еще кое–какую одежду, тем самым вовсе озадачить полицию. Если снять рубашку, то галстук, вполне понятно, не привлечет особого внимания. У Теодора возникает еще одна мысль, как сбить полицию с толку. На груди мертвеца он рисует мистический знак, который где–то видел.

Спейд допил кофе, оставил чашку и продолжил:

— Теодор становится настоящим мастером по одурачиванию полиции. Дневная почта на столе, любой конверт годится: все они напечатаны на машинке без обратного адреса, конверт же из Франции придаст делу новый оттенок. Он вынимает письмо и вкладывает в конверт угрозу, подписанную тем же знаком. Теперь ему нужно заняться своим алиби. Он выбирает мое имя из списка частных детективов в телефонной “лиге и проделывает трюк с мистером Крюгером. После того звонит Элис, сообщает ей, что у него не только нет причин откладывать свадьбу, а наоборот — поскольку ему предложили поехать в деловую командировку в Нью—Йорк прямо сегодня, — не могли бы они встретиться через пятнадцать минут и пожениться? Вполне достаточно для алиби. Но Теодор хочет окончательно убедить Элис, что не он убил Макса, — ведь она хорошо знает его отношение к брату. Он не хочет, чтобы его будущая жена думала, будто ее используют как источник информации о Максе. Ведь Элис в состоянии сосчитать, сколько будет дважды два, и получить что–то похожее на правильный ответ.

Позаботившись обо всем, Теодор выходит совершенно открыто. Единственное, что его беспокоит — галстук и булавка. Он берет их с собой, так как уверен, что полиция найдет следы крови вокруг камней, как бы тщательно он их не вытер. Выйдя из дома, он покупает у разносчика газету, заворачивает в нее галстук и булавку и бросает в урну на углу улицы. Это кажется вполне надежным. У полиции нет никаких оснований искать галстук; у мусорщика, который чистит урны, нет никаких причин интересоваться скомканной газетой. Но все же, если что–нибудь обернется не так — то черт с ним — убийца бросил сверток в урну, но он, Теодор, не может быть убийцей — у него железное алиби.

Потом он садится в машину и отправляется к зданию муниципального совета, зная, что там много телефонных будок и всегда можно найти предлог, чтобы выйти и позвонить. Ему даже не пришлось ничего придумывать. Пока они ожидают судью, Теодор выходит в коридор, и вот: “Мистер Спейд, — говорит Макс Блисс, — мне угрожают…”

— Почему он выбрал частного детектива, а не позвонил прямо в полицию? — спросила Эффи.

— Для безопасности. Если бы тело тем временем нашли, то полиция могла бы засечь место, откуда звонят, и напасть на его след. Частный же детектив смог бы об этом узнать только из газет.

— Тебе повезло, — засмеялась она.

— Повезло? Не думаю, — Спейд печально посмотрел на свою левую руку. — Я повредил себе сустав, когда мы выясняли отношения. К тому же, положение таково: кто бы сейчас ни занимался делами Макса Блисса — поднимет вой, если я пошлю счет.

ДОМ НА ТУРЕЦКОЙ УЛИЦЕ

Я знал, что человек, за которым я охочусь, живет где–то на Турецкой улице, однако мой информатор не смог сообщить мне номер дома. Поэтому в один дождливый день после полудня я шел по этой улице, звоня по очереди в каждую дверь. Если мне открывали, я отбарабанивал вот такую историю: “Я из адвокатской конторы Уэллингтона и Берили. Одна из наших клиенток, старая дама, была сброшена на прошлой неделе с задней платформы трамвая и получила тяжелые повреждения. Среди свидетелей этого происшествия был некий молодой мужчина, имени которого мы не знаем. Мы узнали, что он живет где–то здесь”. Потом я описывал разыскиваемого мною человека и спрашивал: “Не проживает ли здесь кто–нибудь, кто бы так выглядел?”.

Я прошел по одной стороне улицы, слыша все время только “нет”, “нет”, “нет”.

Я перешел на другую сторону и занялся тем же самым делом. Первый дом: “Нет”. Второй: “Нет”. Третий. Четвертый. Пятый…

На мой звонок не последовало никакой реакции. Через минуту я позвонил снова. Я уже был уверен, что там никого нет, когда дверная ручка легонько шевельнулась, и дверь отворила маленькая седая женщина с каким–то серым вязанием в руках, с выцветшими глазами, приветливо моргающими за стеклами очков в золотой оправе. Поверх черного платья она носила жестко накрахмаленный фартук.

— Добрый вечер, — сказала она тонким, приятным голосом. — Простите, что заставила вас ждать. Но я всегда, прежде чем открыть, проверяю, кто это там за дверью. Старым женщинам свойственна осторожность…

— Извините за беспокойство, — начал я, — но…

— Войдите, пожалуйста.

— Я хотел бы только кое о чем спросить. Я не отниму у вас много времени.

— И все же я попросила бы вас войти, — сказала она и добавила с напускной строгостью: — Мой чай стынет.

Она взяла мои мокрые шляпу и плащ, после чего проводила меня по узкому коридору в слабо освещенную комнату. Сидевший там старый полный мужчина с редкой бородой, падающей на белую манишку, так же туго накрахмаленную, как и фартук женщины, встал при нашем появлении.

— Томас, — сказала она, — это мистер…

— Трейси, — подсказал я, ибо под таким именем представлялся другим жителям улицы, и покраснел, чего со мной не случалось уже лет пятнадцать. Таким людям не лгут.

Как оказалось, их фамилия была Квейр, и были они старыми любящими супругами. Она называла его “Томас” и каждый раз произносила это имя с явным удовольствием. Он говорил ей “моя дорогая” и даже два раза встал, чтобы поправить подушки, на которые она опиралась своей хрупкой спиной.

Прежде чем мне удалось убедить их выслушать мой первый вопрос, я должен был выпить с ними чашечку чая и съесть парочку маленьких пирожных с корицей. Миссис Квейр издала несколько сочувственных причмокиваний, когда я рассказывал им о старушке, упавшей с трамвая. Потом старик пробормотал себе в бороду: “Это ужасно…”, — и угостил меня толстой сигарой.

Наконец я закончил рассказ и описал им разыскиваемого.

— Томас, — сказала миссис Квейр, — а не тот ли это молодой человек, который живет в том доме с перилами? Тот, который всегда выглядит чем–то озабоченным?

Старик размышлял, поглаживая свою снежно–белую бороду.

— Моя дорогая, но разве волосы у него темные? — сказал он наконец.

Старая женщина просияла.

— Томас такой наблюдательный! — сказала она с гордостью. — Я забыла, но у того молодого мужчины действительно светлые волосы. Значит, это не он.

Потом старик высказал предположение, что парень, живущий через несколько домов от них, может быть тем человеком, которого я ищу. Только после довольно продолжительной дискуссии они решили, что он слишком высок, да и, пожалуй, старше. К тому же миссис Квейр припомнила еще кого–то. Они обсудили эту кандидатуру, а потом отвергли ее. Томас высказал новое предположение, которое тоже было забраковано. И так далее.

Сгущались сумерки. Хозяин дома включил торшер. Он бросал на нас мягкий желтый свет, остальная часть помещения оставалась во мраке. Комната была большой и изрядно загроможденной; в ней висели тяжелые портьеры, стояла массивная, набитая волосом мебель прошлого века. Я уже не ожидал какой–либо помощи с их стороны, но мне было удивительно приятно, а сигара оказалась отменной. Я все успею и после того, как выкурю ее.