Ей надо было поторопиться, чтобы шарф был готов не позднее, чем кончится война. Мать видела солдат на картинках, их синие мундиры ей нравились, они и невзрачного мужчину могли превратить в статного. Она так и представляла себе, что Йозеф вернется домой в мундире, а синий с красным очень хорошо сочетается.
Мать быстро уставала и теперь, когда отец ушел со двора, могла позволить себе усталость — в другое время она бы ни за что не легла в постель среди дня. Еды не хватало. Бургомистр, который ни в чем не знал нехватки, каждую неделю должен был обеспечивать ее продовольствием, пока отец отсутствовал. Такая была договоренность. За эту услугу Йозеф причешет ему всю бухгалтерию, когда снова вернется. Дети любили веселого бургомистра, он кружил Катарину на вытянутых руках так, что она отрывалась от пола, хотя была уже не ребенок; он рычал перед Вальтером, притворяясь львом. А перед Лоренцем вел себя сдержаннее, уж очень тот походил на отца, и это смущало бургомистра.
Еще в тот же самый день, когда Йозеф и трое других ушли на войну, бургомистр заглянул к Марии домой. Он принес картофель, лук и яблоки. Всем этим он загрузил тележку, и кто-то из деревенских прикатил ее наверх, а оттуда бургомистр тут же отослал его вниз. Сам-то он приехал верхом. Вишня у Марии была своя, к тому же самая лучшая, сортовая. Йозеф наказал Марии, чтоб давала бургомистру вишню не скупясь, потому что тот был охоч до ягод.
Бургомистр уселся у Марии на кухне, Вальтер обихаживал его коня, а Лоренц ему в этом помогал — так выразился сам Лоренц, чтобы доставить радость своему младшему брату. Ставни на окнах из-за жаркого солнца стояли закрытыми. Немытая посуда была сгружена в лохань. Мария ходила по дому босая, волосы завязаны в узел.
Бургомистр сказал: он-де собирается в конце недели ехать в Л. на ярмарку скота. Хочет, мол, присмотреть для деревни быка. Из-за войны, дескать, цены упали, можно купить дешевле. Но никто не знает, как долго это продлится. В войну обычные правила больше не действуют. Не действуют даже там, где нет никакой стрельбы. Здесь у них, в Вальде, за это он ручался, стрельбы не будет никогда. Но цены и здесь военные. Он считает, продолжал бургомистр, было бы разумно как раз сейчас купить для деревни быка. Каждый заплатит свой взнос, и каждый будет иметь свою долю в покупке. А где этого быка разместить, будет в конце концов видно. Он готов биться об заклад, что Йозеф, останься он дома, сказал бы то же самое. И не хочет ли Мария поехать с ним в Л. Он же знает, что там живет ее сестра. И они смогут повидаться. К тому же к ярмарке скота всегда бывает приурочена и обычная ярмарка. Там ведь можно и прикупить чего, и осмотреться, мало ли что. Да и на пользу ей будет.
— Тогда бы мне пришлось брать с собой детей, — сказала Мария. — Так что не получится.
Дети могли бы остаться у его жены, сказал бургомистр, она очень любит детей, хотя своих вот не принесла, ни одного.
— Если уж честно, Мария, — сказал он, — я с ней уже обо всем договорился.
Значит, он уже предполагал, что она с ним поедет.
Мария хотела подумать.
Если она захочет, то должна будет в четверг в половине шестого утра явиться с детьми к дому бургомистра. Если захочет. Неволить ее никто не будет.
Оставалось еще три дня. На самом деле Мария была очень рада. Там ведь будет музыка, там продаются сладости, там можно на людей посмотреть, послушать, что говорят. Все это она любила. Радовалась она и случаю повидаться с сестрой. Правда, не так сильно, как ярмарочным прилавкам и музыке. Может, там и духовой оркестр будет играть. С другой стороны, она слышала, что все духовые оркестры забрали на войну. Но, опять же, она не могла себе представить, чтобы на войне так уж могла цениться музыка.
Лоренц рассердился, когда мать ему сказала, что за Вальтером присмотрит бургомистерша и что остальные дети тоже могут отправиться вместе с ним.
— Об этом не может быть и речи, — заявил он, — мы сами присмотрим за братом, Генрих, я и Катарина, да Вальтер и не нуждается в няньке.
И тут же он с подковыркой привел свои доводы против ярмарки скота:
— А тебе-то что там делать, ты женщина, да и денег у тебя нет, — дескать, все это большая глупость, баловство, и зачем она вообще туда стремится.
— А ну-ка попридержи язык, — сказала мать. — Тебе всего девять, и не твое дело мне указывать!
Она видела в Лоренце своего мужа и злилась из-за этого.
— Но можно мне хотя бы взять с собой к бургомистру Волка? — спросил Лоренц. Он как-то сразу притих и присмирел, и Мария уже пожалела, что так на него напустилась.
— Нет, нельзя, — сказала она. — Бургомистр его боится.
— Но его же не будет, он же уедет с тобой.
— И все равно.
— Волк растеряется и не справится, если оставить его здесь одного.
— Зверь всегда справится.
— А почему бы мне не остаться здесь с Волком?
— Нельзя и все.
В конце концов она сдалась. Лоренцу было разрешено остаться дома. С собакой. Вальтер расхныкался. А Катарине и Генриху было только кстати. Их брат Лоренц любил поважничать перед ними. Особенно в присутствии других людей. Так что пусть уж он лучше останется дома.
Мария принялась шить себе из шторы в спальне голубое платье, она возилась с ним, пока не заболели глаза, и продолжала эту работу даже ночью, в свете керосиновой лампы. Это платье она непременно хотела надеть в поездку, а к ней соломенную шляпку с вышитыми на ней маками. До Л. было недалеко, всего лишь несколько километров, но все равно это был выезд. Она вертелась перед зеркалом, вставленным в дверцу шкафа, и осталась очень довольна. Она будет восседать впереди на облучке, рядом с бургомистром. Одной этой картины ей было уже достаточно для счастья.
Она хотела привезти какие-нибудь мелкие гостинцы и детям. В пустующей сахарнице всегда лежали несколько монет, она прихватила их с собой, сунув в сумочку. Эта сумочка была ее гордостью, очень красивая, Йозеф подарил. Она была расшита ракушками, а застежка сделана из перламутра, пришитого красными нитками из неведомого материала, гладкого, блестящего и прочного.
Сестра Марии вышла замуж за коммерсанта, намного старше и намного богаче Йозефа. Он происходил из Рейнталя, и его то и
