Читаем без скачивания Коло Жизни. Бесперечь. Том второй - Елена Асеева

– Ты жив? – едва шевельнувшись, проронила Есинька и тело ее надрывно сотряслось, вроде страшась услышать итак очевидное. – А Липоксай Ягы?

– Если вы успокоитесь, и будете молчать, ваша ясность, – мягко молвил Житоваб и тотчас прикрыл дланью уста девушке, не позволяя тем самым говорить. – Я вам отвечу, только прошу вас, не тревожьтесь. Его святость вещун Липоксай Ягы жив… Как и все, кто был на летучем корабле, поколь вы с него не упали. – Крупные капли слез выскочили из глаз юницы, и, юркнув на щеки, лениво потекли вниз. – Ваша ясность, – с теплотой дополнил знахарь, утирая щеки Еси мягким ручником. – Прошу вас не плачьте, а то я не позволю поколь вам увидеть его святость, а сызнова напою драголюбовым отваром и вы уснете. И тем самым вельми опечалю вещуна Липоксай Ягы, оно как его святость ожидал вашего пробуждения, желая прижать вас к себе… Прошу вас, успокойтесь.

Есислава малозаметно кивнула, и глубоко вздохнув, на чуть-чуть сомкнула очи, стараясь тем снять объявшее ее плоть волнение. Житоваб заботливо утер лоб юнице, на котором проступил малым бусенцом пот, и, убрав длань от губ, принялся прощупывать пульс на левом ее запястье. Девушка тотчас открыла глаза, и, узрев улыбку на губах знахаря, и сама засияла, только, кажется, сейчас осознав, что всепоглощающую боль, мучения и горечь оставила позади. Ноне Крушец никак не подавал о себе знать, а в голове хоть и ощущалось напряжение, кое точно давило на самом мозг, однако не имелось как таковой боли. Наконец, Житоваб легохонько качнув головой и пристроив руку Еси ей на грудь, негромко молвил:

– Итак, ваша ясность, я сейчас схожу за вещуном Липоксай Ягы, а вы обещаете мне много не говорить, не плакать и не волноваться.

– Хорошо, – все же с трудом приоткрывая вялые губы, пролепетала девушка.

Житоваб в согласие кивнул, и, развернувшись, неспешно направился к двухстворчатым дверям, окрашенным в желтый цвет и украшенных резным рисунком, розового цветка. Есислава неотрывно смотрела как знахарь, приоткрыв одну из створок дверей, пропал за ней. Ее волнение нежданно многажды усилилось так, что болезненно отозвались виски и левый глаз. Она, еще находясь в селении манан, заметила, что левый глаз, тот самый в который пришелся удар кулака Лихаря, стал плохо видеть. Сначала с одного его края появилось пятно, частично прикрывшее видимость. Каковое, степенно разрастаясь, теперь почитай наполовину загородило доступ света. А нынче и вовсе, глаз полностью был зашторен тем белым пятном. Впрочем, вторым, правым глазом Еси видела хорошо. И узрела она как нежданно, а вернее ожидаемо дверь в опочивальню отворилась, днесь уже сразу две створки, и в нее вступил Липоксай Ягы, в белом долгом кахали без рукавов. На самую малость он недвижно замер подле все еще приоткрытой створки и юница, даже одним глазом увидела, как его резко качнуло взад… вперед от волнения.

– Отец! – звонко вскликнула девушка, и спешно поднявшись с ложа, села, протянув навстречу тому, кого все эти дни так горько оплакивала руки. – Отец!

Старший жрец немедля сорвался с места, по-видимому, он страшился, что бросившая при расставание в него горькие слова Есинька не пожелает его обнять. Липоксай Ягы в мгновение ока подскочил к ложу девушки, и, приняв в объятия дорогое дитя, стал покрывать ее волосы поцелуями, мешая с ними собственные слезы. Лишь немного погодя, когда первая радость от встречи пригасла, он, наконец, опустился на одр, и все еще не выпуская из объятий юницу, едва слышно дыхнул:

– Девочка моя… Есинька… душа… жизнь. Я думал, что потерял… потерял тебя моя радость… уже не чаял свидеться, но Бог Стынь сказывал, что вернет тебя.

– Стынь? – изумленно вопросила Еси и на смену нытью в висках пришла теплота, которая не только сняла всякую болезненную неприятность, но и наполнила всю плоть счастьем. – Он приходил к тебе?

– Он нас спас, весь летучий корабль, – пояснил Липоксай Ягы и принялся ласково гладить девушку по волосам, изредка целуя в макушку и лоб, да еще теснее прижал к себе. – Когда, ты с тем мальчишкой сорвались, – голос старшего жреца зримо дрогнул. – Огромный камень ударил в борт корабля, и он стал разваливаться. Но потом мы ощутили мощный толчок и очутились сразу в поселении, прямо на площади. Кологривы все погибли… еще там в полете… а ты… Как только я увидел каменную мостовую площади сразу понял, что нас перенесли без тебя моя душа. Сердце мое жаждало разорваться, и грудь тоже, но внезапно я услышал глас Бога Стыня. И он сказал, что ты жива… жива, но поколь в руках иных Зиждителей… а я должен… должен.

– Ждать, – шепнула Еси и тихо, счастливо заплакала, целуя вещуна в грудь, ощущая под ним бьющееся любовью сердце… такое мощное и сильное… такое для нее дорогое.

– Да он сказал, – дополнил погодя Липоксай Ягы и прерывисто выдохнул, точно вытолкнув из себя ком подступивший единожды ко рту, носу и глазам. – Он сказал: «Возьми себя в руки Липоксай и жди, жди. Я спас тебя лишь ради Еси, будь теперь терпелив». И я ждал. Я стал терпеливым. А дней пять назад Бог Стынь принес тебя в мой казонок. Нежданно возник в золотом сиянии, и, положив на стол, велел позаботиться и непременно вернуть здоровье. Милая моя девочка, что с тобой случилось? Довол осматривая молвил, что у тебя шрамы на теле, точно кто-то резал кожу.

– Меня лечили, – вздыхая откликнулась Есинька и замерев в отцовских, заботливых объятиях старшего жреца ощутила, и это впервые после гибели Дари, умиротворенность. – Так лечили… Несколько грубо, однако излечили. Тот мальчишка, Лихарь, он напал на меня и избил, очень сильно.

– Избил?! – голос Липоксай Ягы болезненно и одновременно гневливо затрепетал, а руки еще сильнее обвили тело юницы, стараясь сокрыть… сберечь ее. – Да… как он смел?.. Дрянь такая, да попадись он мне.

– Вряд ли отец, ты сможешь его увидеть, – лениво протянула девушка, жаждая, как можно скорее о том рассказать и забыть навсегда. – Мне, кажется, после встречи с Кручем он более никогда не поднимется. Знаешь, я думаю нас, меня и Лихаря, спас Дажба. Спас, когда мы сорвались с корабля и перекинул куда-то на берег… А Стынь… Стынь, наверно, не успел. Как я рада… Как рада, что Стынь спас тебя… Ибо без тебя… вас я более не могла жить, не хотела.

– Так болела, – с горечью произнес вещун. Он также как и Есиславушка жаждал выговориться тому единственному человеку, которого любил больше жизни. Бережно старший жрец высвободил из объятий тело юницы, и, уложив на ложе, с нежностью воззрился в ее лицо. – Почти пять дней, то озноб, то лихорадка. И не приходила в сознание. Знахари были встревожены, а это все из-за этой дряни… этой мерзости… Не зря он мне сразу не понравился. От него точно веяло низостью и пакостью. Его надо было тогда… еще тогда, когда он появился в нашей жизни…

Липоксай Ягы тотчас прервался, и тягостно качнулись на его скулах желваки, будто прочертив на коже лица рдяные круги.

– Нет, болела не из-за него, – ответила Еси и сама с нежностью оглядела тонкие морщинки на лбу и обок уголков очей старшего жреца, две из которых, особенно глубокие, расчертили переносицу, и волосы его светло-русые, на висках днесь подернутые изморозью. – Болела из-за тоски по тебе и дарицам, которые верили, что я принесу им золотые времена, а я вместо этого принесла смерть.

– Почему ты? С чего решила, что в том повинна ты? – взбудоражено вопросил старший жрец и торопливо вздев вверх плечи, пожал ими. – То божьи дела, не твои.

– Я же вроде как божество, – пояснила Есинька, и, усмехнувшись, перекосила полные свои губы, ноне она в собственной божественности не просто сомневалась, а понимала, что это просто ошибка.

– Божество, не значит Бог, моя милая девочка, – очень нежно протянул Липоксай Ягы таким тоном вроде говорил не со взрослой девушкой, а все еще с малым дитем, и нежно провел перстами по изогнутым, рыжим бровкам. – Я даже предположу, что Бог Огнь, и не является твоим Отцом. Однако, то, что ты с ним связана… Это моя Есинька, моя душа, зримо всем. Божество, это послание Богов. В свитках записано, что приход божества будет величественным, необычным и все принадлежащие к знаниям, дарованным нам альвами белоглазыми, обязаны с должным почтением принять сие явление. И обязаны создать все условия для благостной жизни божества. Ибо оно божество, точно объединит в себе силы света и тьмы, сравняет понятия добра и зла. И всех служащих этим двум столь разным, противоположным понятиям уравняет своими божественными знаниями. И то, что произошло с Дари, не в твоих силах… не в твоих руках, только в руках Богов. – Вещун теперь нежно огладил перстами губы девушки, а после, наклонившись к ней, поцеловал в лоб, вкладывая той теплотой всю свою любовь. – Одначе, всяк раз, моя душа, когда я тебя вижу, касаюсь… я испытываю такой трепет. Подобный трепет возникает во мне при виде всего божественного, обладающего недоступному людскому пониманию, тем не менее существующего. И такие чувства испытываю не я один, або внутри тебя, Есинька… Внутри твоей человеческой плоти, несомненно, живет божественная душа. Не такая как у меня, других дарицев, а великая… величественная как само небо… солнце… природа окружающая нас…