Мы провели в магазинах весь день и потратили кучу денег. Если начать описывать все, что мне купили, то не хватит и двух толстых тетрадей. В эту одежду, наверное, можно было бы одеть всех девочек нашей школы. Недаром в моей спальне не просто шкаф для вещей, а отдельная комната. Но самое главное, мне купили настоящее вечернее платье с декольте и огромным разрезом. Оно нежно-розовое, с брошкой из разноцветных камней и широкой оборкой по подолу. Я влюбилась в него с первого взгляда.
Единственный минус в том, что к платью мне купили туфли на высоких каблуках, а для меня это трагедия, не больше и не меньше.
Кому-то это покажется смешным, но я ни разу не ходила на каблуках выше трех сантиметров. Когда мама осознала это, она пришла в ужас и велела мне срочно тренироваться, потому что тридцатого августа мы приглашены к О’Коннорам на прием в честь дня рождения отца Билли. Меня официально представят большому свету, и там я наконец увижу своего жениха после двух лет разлуки.
Сегодня я тренировалась целых полчаса, а похвастаться могу только тем, что едва не вывихнула щиколотку. На каблуках я чувствую себя громадной и неуклюжей. Колени дрожат, ноги болят. Кажется, что я ступаю очень тяжело и вот-вот упаду. Не знаю, как это выглядит со стороны, но, наверное, тоже не очень привлекательно. Так что мысль о том, что на приеме у О’Конноров мне придется ходить на каблуках, пугает меня не меньше, чем встреча с Билли.
Я ужасно волнуюсь. Когда семь лет живешь в одном мире, а потом вдруг перемещаешься в другой, всегда страшно. Хотела бы я, чтобы мои подруги были рядом! Но это невозможно. Как сказала мама, Аврора Каннингэм должна четко понимать, с кем ей подобает общаться, а с кем нет. Теперь она каждую свободную минуту рассказывает мне историю нашей семьи, чтобы я прониклась собственной значимостью и осознала свое место в обществе. Но на самом деле эти рассказы только нагоняют на меня тоску. Одно я знаю точно. Что бы мама ни говорила, я обязательно позову на свою свадьбу Келли и Линду, хотя одна из них сирота, а другая – дочь итальянских эмигрантов. Может, в жилах Авроры Каннингэм и течет голубая кровь, но друзей она не забывает!
3
Первым, что сказал Эдуард Фултон, было:
– Между прочим, дорогая няня, меня никто никогда так не оскорблял.
– Чем я вас оскорбила? – изумилась Келли.
– Мне не тридцать восемь лет, а двадцать девять! Существенная разница, правда?
Келли язвительно улыбнулась.
– Простите, никогда не умела определять возраст взрослых людей. Я специализируюсь по детям.
– Но не до такой же степени! Неужели я так плохо выгляжу?
– Если бы вы вчера выпили побольше, я бы дала вам все пятьдесят.
Фултон рассмеялся, но Келли видела, что задела его за живое.
– Ничего, сейчас приму душ, переоденусь и предстану перед вами во всей красе, – сказал он, вставая.
– Не стоит. Я все равно здесь надолго не задержусь.
– Неужели? А мне показалось, что ваша начальница приказала вам отработать выходные. Иначе вам не заплатят. Или я ослышался?
Келли скрипнула зубами.
– Она-то приказала. Но есть еще и вы. Вряд ли вам захочется, чтобы все выходные в вашем доме торчала неизвестная девица. Так, мистер Фултон?
Эдуард ехидно ухмыльнулся, и Келли поняла, что ничего хорошего для себя она сейчас не услышит.
– Не имею ничего против неизвестных девиц. Особенно таких симпатичных. У вас натуральный цвет волос или крашеный?
– Натураль… – начала Келли, но вовремя спохватилась. – Вас это не касается!
– Вы со всеми своими подопечными разговариваете в таком тоне?
– Нет, только с теми, кто старше пятнадцати.
– А вам не кажется, что это дискриминация по возрасту?
– Мне кажется, это здравый смысл.
– Удивительно, что человек с такими взглядами работает няней. Я так понимаю, что вы милы только с детьми, а их родителям хамите, да?
Келли глубоко вздохнула и приказала себе успокоиться. Фултон провоцирует ее. Он знает, что ей некуда деваться, и намеренно издевается. Его устраивает, что она проведет здесь выходные? Отлично. Но пусть готовится к тому, что игра будет идти по ее правилам!
– Извините. – Келли улыбнулась как можно сердечнее. – Я просто немного растерялась. Но сейчас все в порядке. Главное для «Суперняни» это желания наших клиентов.
– Для «Суперняни»?
– Так называется наше агентство. Вы могли видеть рекламу по телевизору.
Эдуард задумчиво поскреб щетину на подбородке.
– Это где еще у собаки розовый бант на шее?
– Да.
– А, знаю… Слушайте, а не вы ли там снимались?
Келли кивнула.
– То-то мне ваше личико знакомым показалось. Вы же суперняня месяца?
– Да.
– Какая честь. Вот уж не думал, что бабуля настолько расщедрится. Вы очень дорого стоите?
– Миссис Клеверли настаивала на том, чтобы ее внуком занималась няня месяца, – оттарабанила Келли.
Она старалась не думать о том, что взгляды и вопросы «малыша Эдди» смущают ее все сильнее. Похоже, Агнесс ошиблась с прогнозом. Эдуард Фултон вовсе не собирался сбегать от своей няни.
– Это мне нравится… Я люблю все самое лучшее, – задумчиво проговорил Эдуард и, прежде чем Келли опомнилась, сорвал с нее бело-голубую кепку.
Водопад густых белокурых волос обрушился на ее плечи. Келли побелела от ярости.
– Красиво… – Он протянул руку, чтобы потрогать мягкий локон, но в ту же секунду Келли больно ударила его. – Эй, что вы себе позволяете?
– Что вы себе позволяете, хотела бы я знать? – прошипела она.
– В вашем агентстве все занимаются рукоприкладством?
– Это самооборона!
– О да, можно подумать, я на вас напал.
У Келли задрожали губы. Этому мерзавцу не вывести ее из себя, что бы он ни делал и ни говорил. Нужно было срочно менять тактику.
– Да, Эдди, прости меня. Мне не следовало так поступать, – произнесла она тоном, в котором всегда разговаривала с пятилетками.
Ровные брови Фултона поползли вверх.
– Эдди? Мы уже переходим к неформальному общению? Мне это нравится, хотя лично я предпочитаю Эд. Эдди слишком похоже на Тедди, а мне не хочется, чтобы меня звали как медведя.
– Как скажешь, Эд, – смиренно ответила Келли. – Хотя Тедди тоже очень хорошее имя.
Фултон с подозрением покосился на нее, ожидая подвоха, но на личике Келли застыло ангельское выражение.
– А как мне вас называть, дорогая няня?
– Ты можешь звать меня просто Келли или няня Келли. Как тебе будет удобнее.
– Няня Келли. Обалдеть.
– И ты должен пообещать мне, что больше не будешь говорить в моем присутствии таких плохих слов, – нахмурилась Келли.
Эдуард закусил губу.
– Ты действительно собираешься разыгрывать из себя няню?
