Бадя Андрей сворачивает цигарку.
- Ты меня, Лисандру, не нервируй.
Закуривает и Лисандру.
- Ничего. Я со вчерашнего хожу нервный - и то ничего...
Молча курят, одергивая коней, чтоб не затеяли драку.
- Послушай, Лисандру, что я тебе скажу, только хорошенько слушай. Слазь, возьми коней за уздечки и потихоньку, чтоб не споткнуться, подымай в гору. Там немного подождешь.
- Что ж, Андрей... потерпи несколько лет, подрастут сыновья, и тогда будет кого учить уму-разуму.
- А все-таки, Лисандру, придется тебе подать назад. Ты ведь на год моложе меня.
- То-то и оно, что моложе. К чему тебе связываться с несмышленым? Вернись и пропусти меня с богом...
- Лисандру, у тебя две дочки, а у меня два сына... Может статься, захочешь уступить мне дорогу, да неизвестно, захочу ли я пройти.
Лисандру заливается смехом.
- Это ты, Андрей, мне дорогу уступишь. Во всей Сэлиште одни хлопцы, а девчат попробуй сыщи!
Бадя Андрей размышляет: верно, хлопцев многовато...
Вдруг неизвестно откуда появляется Феофан, известный в Сэлиште болтун. Он носится как гончая по селу, кончик его носа улавливает малейшее напряжение атмосферы, и, может, потому он всегда все знает: и чья собака чью укусила, и кто у кого взял топор и забыл отдать. Едва начинают ссориться две соседки, вернее, еще и не начинают, еще только одна заявляет: "Раз уж на то пошло, то я вот что тебе скажу..." - а Феофан уж тут как тут.
Бог весть, как он разнюхал, что в улочке остановились две подводы, а раз остановились, непременно что-то последует. Прошел мимо них, поздоровался. Сделал еще несколько шагов и подался в кусты. Ждет.
Что ж! Андрей затянул ремень.
- Эй, Лисандру, пока подрастут наши дети, вздую-ка я тебя хорошенько.
Лисандру смеется. Поправляет пояс, а пояс у него широкий, старинный, с медной чеканкой.
- Брось, Андрей. Раз я на год моложе и нет мамы дома, так ты уж и пугать?
- Я не пугаю, Лисандру. А ты помнишь, когда чинили мотор на мельнице, кто поднял большое колесо и всадил его на место?
Лисандру помнит, но добавляет маленькую подробность:
- А когда Терентьев бугай проломил загон, ты знаешь, кто его поймал и загнал обратно?
Так-то оно так, и тем не менее...
- Вот ты, Лисандру, все кичишься своим поясом. Что-то захотелось мне схватить тебя за этот самый пояс и положить вон на той полянке, да так положить, чтоб козырек твой полетел направо, а кепка вместе с пуговкой налево.
Лисандру натянул кепку на лоб и засмеялся:
- Эти видения у тебя оттого, что ты плохо выспался. Что до меня, то ухватил бы я тебя за твои ицары и так брякнул, что остались бы от них четыре передничка - два спереди, два сзади...
Ну уж если зашла речь об ицарах... Бадя Андрей спрыгнул с телеги. Он терпеть не мог, когда поминали худым словом его славные ицары. Слезает и Лисандру - ему тоже не нравится, когда его кепку кидают куда вздумается.
Бадя Андрей заправляет ицары под ремень, Лисандру затягивает пояс еще на четыре дырки.
- Честно или с подножкой?
- Без подножки. Честно.
Так.
Подставили под колеса камни, чтобы не держать лошадей в напряжении, сняли уздечки, привязали вожжи. Трынта * - дело такое: знаешь, когда начинается, а кончается, когда ей вздумается.
* Трынта - молдавская национальная борьба.
Вышли на поляну, опустились на колени и принялись ощупывать траву, нет ли где пенька... Еще неизвестно, кому лежать на лопатках, но грешно было б оставить сиротами двух детей, будь то мальчики или девочки...
Трава ничего, хорошая. Поплевали в ладони, потерли, еще поплевали. Бадя Андрей хватает Лисандру за чеканный пояс, Лисандру норовит ухватить Андрея за ицары.
- Погоди, погоди... Так-таки сразу...
- Смотри, ицары помнешь...
- Будь спокоен. Гляди только, не набей мозоли на чеканке.
Феофан замер за кустом. Видел он своими глазами, какое колесо поднял на мельнице Андрей, видел и того бугая. А вот чем кончится эта трынта? Тут, должно, без смертоубийства не обойдется.
Скрипит чеканный пояс, трещат ицары. Печет над самой головой солнце. Четыре лошадиных хвоста гоняют мух, и четыре лошадиные морды пытаются уразуметь, что вокруг происходит.
- Ниже пояса не хватай.
- Ты что, подножку?!
Зеленый коврик, который они так старательно ощупывали, сначала лишился угла, потом треснул пополам, потом разорвался в клочья.
Четыре руки воровски скользят, четыре ноги ощупывают землю, и две груди врастают одна в другую. Но вот нога нашла опору, сливаются мышца с мышцей, и из двух живых существ возникает одно - немое, застывшее. Оно качается, загребает землю ногами, чтобы не упасть. Затем сдает какая-то мышца, срезается чье-то дыхание, и на полянке снова двое... Дышат глухо, натужно. Две капли пота стекают с подбородка Андрея на спину Лисандру, и другие две капли скатываются с подбородка Лисандру на спину Андрея.
- Я утрусь о твое плечо, можно?
- Валяй. Я давно вытираюсь твоим рукавом.
Феофан прямо измучился за кустом. Вытащил и он полу рубахи - так вспотел, как будто поборол десятерых и десятеро его побороли. Нет, думает, тут без убийства не обойдется - лучше держаться от них подальше. Уходя, все оглядывается: не кончилось ли? Но трынта в самом разгаре.
Трещат ицары, скрипит чеканный пояс, и стонет, стоном стонет земля под ногами.
- Лисандру, отвезти тебя на подводе домой или тут отлежишься?
- Воля твоя... Что до меня, то я оставлю тебя здесь.
- Жене хоть скажи, чтоб знала...
- Скажу. Отчего не сказать...
К закату на поляне живой травинки не осталось. Земля разворочена, словно ее вспахали, дважды боронили и опять перепахали... Устал страшно бадя Андрей, но и Лисандру устал. Теперь ицары легко выскальзывают из рук Лисандру. Зато и чеканный пояс быстро убегает от рук Андрея. Но борьба остается борьбой, и один из двоих должен лежать на земле. Хорошо бы остаться Андрею с четырьмя передничками вместо ицаров, но неплохо бы и кепке Лисандру разлететься, как было обещано: козырек направо, а все остальное с пуговкой вместе налево...
Вдруг рука бади Лисандру повисла, сведенная судорогой. В тот же миг уронил руку и бадя Андрей. Затем Лисандру уступил, дав Андрею передохнуть, а бадя Андрей не такой человек, чтобы оставаться в долгу, когда его уважат. А потом одна рука потянулась поправить ицары, другая взялась за чеканный пояс.
- Коня отдам за одну затяжку...
- И я отдаю коня...
Оба отступают на шаг, оба садятся на развороченную землю. Задумались, погрустили, потом вяло стали крутить цигарки, собирая крохи табака с распаренных пальцев.
- А ты сильный, Лисандру.
- Да и ты хорош. Кряжистый.
Курят молча, поглядывая на коней, которые давно стоят, положив головы друг дружке на спину.
- Лисандру, не хотелось бы тебе выпить стакан розового вина? Прохладненького?
- Не откажусь.
- Тогда поехали ко мне.
Развернули телегу бади Андрея, запрягли и поехали. Лисандру очень понравился розовый прохладный напиток, и он попросил Андрея потрудиться зайти к нему попробовать мускатного. А поскольку бадя Андрей души не чаял в мускатном, он, конечно, пошел...
К осени жена бади Андрея родила ему еще одного сына, и Лисандру позвали на крестины. А к весне жена Лисандру родила еще одну дочь, и тогда бадя Андрей был приглашен в крестные отцы...
Потом повелось, что всякий раз Лисандру сдувал через край стакана несколько капель вина на счастье Андреевых сыновей, а Андрей отливал несколько капель за здоровье Лисандровых дочек.
Затем жена Андрея пришла к жене Лисандру с деревенскими новостями, а на другой день жена Лисандру принесла жене Андрея новости еще похлестче. Потом мальчишки бади Андрея сделали змея девочкам Лисандру, а девчонки Лисандру сделали три куклы мальчишкам бади Андрея...
И с некоторых пор, когда бадя Лисандру торопливо спускался в долину, никто его не спрашивал, куда он идет. Никто не спрашивал также и бадю Андрея, когда он подымался на гору... И такая между ними завязалась дружба, что люди, не знавшие, в чем дело, удивлялись:
- Чего это они зачастили - то Андрей к Лисандру, то Лисандру к Андрею?
А те, до кого дошли кое-какие слухи, охотно объясняли:
- Да они ж кумовья... Так заведено у нас, у молдаван...
Пошел, гнедой, пошел...
В голове колонны шагает капрал Харабаджиу. Обмоткой закутана шея, полы шинели заправлены под ремень. Идет медленно, понуро, изредка приговаривая ласково одно и то же:
- Пошел, гнедой, пошел...
Вслед за капралом катят четыре военные повозки, оплакивая свою участь тягучим перезвоном. С трудом плетутся истощенные подстриженные кони, то и дело оставляя на ледяных заплатах дороги мягкие пепельные оскользни подковы бог знает где остались...
Следом за повозками три лошади с трудом тащат полевую пушку. Кто-то от нечего делать заткнул ей дуло пучком соломы. Пушка беспрерывно подпрыгивает на ухабах, и кажется, что ствол без конца силится, да никак не проглотит солому...
