от моста отбежали и бросились вплавь. Потом и другие бойцы поплыли. Трудно было. Река там хоть и неширокая, но течение быстрое. Тем не менее мы на тот берег перебрались и укрылись в каком-то каземате. Это было 25 или 26 июня. А утром немцы предприняли штурм этого каземата, видимо, они знали, где находятся очаги сопротивления. Ночью была сильная бомбардировка, даже стены качались, а утром штурм… Штурмовые группы ворвались в каземат, часть бойцов погибла. Оставшихся в живых, в том числе женщин и детей, немцы вывели наверх. Женщин и детей построили в одну колонну, бойцов в другую. Мы с Володей Измайловым сперва встали, где женщины, но один из немецких солдат показал пальцем, что нам к бойцам. Так я оказался в плену.
Петров Алексей Лаврентьевич
Незадолго до начала войны меня, как имеющего образование (тогда окончивших училище мало было), назначили исполняющим обязанности командира взвода в связи с отсутствием командирских кадров, хотя я был простым ефрейтором. Во второй половине июня прислали молоденького лейтенанта из училища. Утром 21 июня 1941 года нас внезапно погрузили в эшелон, почему-то с учебными гранатами, будто мы двигались на учения. Прибыли к ночи на 22 июня ближе к западной границе. По сей день не знаю, на какой остановке нас выгрузили. Только помню, что у площадки начинался лес, разгрузились на ровном месте, но не на станции. Ночью я проснулся и пошел к деревьям по малой нужде. Как отлил и прилег, тут же раздалась команда: «В ружье!» Построили нас и перед строем объявили о том, что немецко-фашистская Германия напала на Советский Союз без объявления войны. А я-то, дурак, когда в туалет ходил, видел, что в небе летает множество самолетов. И размышлял: «О, граница у нас на замке!» Не сработало ничего в голове, военного опыта нет, оказалось, что это немецкие самолеты летели на бомбежку пограничных гарнизонов.
После краткой информации о начале войны комиссары предложили всем желающим написать заявления о вступлении в ВКП(б). Утром мы собрались, пошли куда-то к границе. Целый день топали, думаю, прошли километров 70. Все время двигались лесом, потом деревья закончились, мы вышли на опушку к какой-то шоссейной дороге, справа и слева от деревьев располагалась какая-то болотистая местность. С правой стороны на расстоянии около километра виднелся мост. Окапываться и тем более готовить позицию для пулемета было невозможно — повсюду вода. Наши стрелковые батальоны вышли на открытую местность к дороге, мы же, пулеметчики, стояли метрах в двухстах от деревьев. И тут налетели вражеские самолеты. Как они шарахнули по нам — некуда деться, с неба строчат пулеметы, а тем, кто вышел вперед, вообще нигде не спрячешься. И тут я понял, что на войне действительно страшно. Необстрелянные еще совсем солдаты бегали, как зайцы, по полю и падали, как подкошенные, под метким огнем самолетов.
Наш лейтенант заявил после налета, что я остаюсь за старшего, он же пойдет в штаб батальона. Мол, так приказал комбат. Весь день стояли на одном месте, окапывались, делали неглубокие ходы сообщения, собирали разбежавшихся солдат. Ближе к темноте подошли немецкие танки. Открыли сильную орудийную и пулеметную стрельбу. Мы кое-как устроили позиции для «максимов» в 10 метрах от воды. Это и спасло, потому что стрелков разбили окончательно. К темноте все затихло, но было видно, что нам уже крышка. Танки перекрыли для нас проход через шоссе к передовым позициям батальона. Не спастись никак. Тогда я спросил Микова: «Пойдешь со мной к штабу батальона, где командир взвода должен быть?» Солдаты тут же заволновались, заявили, что они одни на позициях не останутся, пойдут с нами. Но я ответил, что кто же тогда останется у пулеметов, могут в любой момент отдать приказ на отступление или в атаку. В общем и целом мы с Миковым проползли буквально между танками и увидели, что на месте штаба только воронки от снарядов. Пришлось обратно по ходам сообщения буквально между гусениц пробираться. Стали дальше думать, что делать. Если уйти, то за самовольное оставление позиций грозит расстрел, не иначе. Ну, пока суд да дело, никого из командиров нет, я приказал солдатам вместе с пулеметами потихоньку отступить. Уж взял на себя эту ответственность. Отошли на опушку леса, танки заметили движение и как следует дали из пулеметов. Двух солдат потеряли, наспех похоронили тела в лесу, после чего пошли обратно по той дороге, по которой наступала дивизия. Внезапно заметили верхом на коне командира нашего 800-го стрелкового полка по фамилии Цурюпа. Увидев нас, он закричал: «Ко мне!» Я прибегаю и докладываю о том, что оставили позиции, так как возможности обороняться с пулеметами от танков не было. Комполка на меня грозно шикнул и сказал, что меня за такие разговоры положено расстрелять по законам военного времени. Но на первый раз Цурюпа меня простил, ведь все равно прекрасно понимал, что на тех позициях оставаться было нельзя, это верная гибель. После спрашивает: «Вы помните, где мы расположились до прихода на опушку леса?» Как не знать, когда идет между деревьями единственная дорога. Он приказал по ней идти к месту ночевки.
Несмотря на то что тащили с собой пулеметы, быстро отошли назад. Не могу сказать, сколько времени шли, тогда редко когда у командиров в армии имелись наручные часы «ЗиФ». Прибыли на место страшно уставшие, рухнули на землю и уснули. Никого не было в округе, но на всякий случай оставили часового. Утром проснулись, подальше от нас какая-то часть расположилась, немцы бомбили озеро, расположенное рядом, во время налета оглушенная рыба всплыла брюхом вверх. Никогда такого не видел. И тут появилась машина полковой хозчасти. Остановилась рядом с нами, водитель спрашивает у нас, куда дальше ехать, чтобы нагнать отступающий полк. Прошу: «Заберите у нас „максимы“, тяжело их таскать». Конечно, нельзя такого делать, но другого пути не было, мы отправили на автомашине пулеметы, а сами пешком догоняли отступающие батальоны. Удалось только на следующий день присоединиться к своим.
Шли и ночью, и днем, и ночью, и днем, только с короткими остановками на восток. Отступали беспрерывно. Серьезный бой приняли только под Столбцами. Какой-то капитан остановил нас и приказал занять рубеж обороны на правой стороне моста через речку Неман. Мостик небольшой, речушка мелкая. Но все-таки мост есть мост. Окопались и стали ждать врага. Первыми появились мотоциклисты, мы их обстреляли, те удрали, и сразу же появились танки. Тут уж нам обороняться
