Евгенiй. Я такъ и думалъ. Видишь, сейчасъ темнeетъ, паркъ становится смутнымъ… даже немного жуткимъ. Вслушайся, можетъ услышишь здeсь жизнь… эту старую жизнь, мятежную, темную… Тутъ всюду были страсти, можетъ быть убiйство, здeсь дeвушка тонула. Черезъ такую же жизнь и мы съ тобой пойдемъ. А вонъ – встаетъ звeзда – вечерняя любовная звeзда. Это – ты. Ты меня поведешь, твой свeтъ тихiй, ровный. И онъ очиститъ меня? Очиститъ?
Ксенiя. Я никому тебя не отдамъ, если бы на тебя и нападали. Евгенiй, я въ одно страшно вeрю: въ силу любви своей. Если на тебя посягнутъ злыя силы – я тебя прикрою… любовью.
(За сценой шумъ, вбeгаетъ Фортунатовъ).
Фортунатовъ. Гдe же Елена Александровна?
Евгенiй. Что съ вами?
Фортунатовъ. Тамъ Богъ знаетъ что происходитъ… Боже мой, какая непрiятность…
Ксенiя. Что такое, Дiодоръ Алексeичъ?
Фортунатовъ. Опять Коля… Онъ такой несдержанный. Вы знаете… онъ ударилъ Николая Николаича… и вызвалъ его на дуэль.
Ксенiя. За что же онъ его ударилъ?
Фортунатовъ. За то, за то… (молчитъ). Николай Николаичъ, конечно въ шутку, поцeловалъ мою жену. Ксенiя Александровна, разумeется, это было нехорошо, но, вeдь… это въ шутку. Не могъ же онъ сдeлать этого въ серьезъ.
(Появляются Коля, котораго держитъ подъ руку Тураевъ, Елена, Наташа).
Коля. Петръ Андреевичъ, я все равно убeгу… больше я не могу. Можетъ, это и подло, но я не могъ сдержаться.
Тураевъ. Не волнуйся. (Еленe). Во-первыхъ, надо скрыть отъ Александра Петровича. Онъ старикъ, и такъ ужъ довольно слабъ… Дуэли, конечно, никакой быть не можетъ.
Коля. Я ударилъ человeка… На зачeмъ онъ… топтать такъ грубо…
Фортунатовъ. Однако, Коля, это была шутка съ его стороны. Николай Николаевичъ знаетъ, что Мари моя жена.
Наташа (Фортунатову). Вы… вы… (Машетъ руками, отъ волненiя не можетъ ничего сказать).
(Входитъ Ник. Ник. Онъ очень взволнованъ, но владeетъ собой).
Ник. Ник. Я требую удовлетворенiя. Я не могу этого такъ оставить.
Коля. Какъ угодно, извиняться не буду.
Ник. Ник. (спокойно). Я сумeю этого добиться.
Тураевъ. Во всякомъ случаe, сейчасъ ничего нельзя сдeлать.
Ник. Ник. Почему?
Тураевъ. Надо подождать до завтра.
Ник. Ник. Нeтъ, не до завтра.
Ксенiя. (подходитъ къ Ник. Ник.). Конечно, не до завтра. Этого откладывать нельзя.
Ник. Ник. Разумeется.
Ксенiя. Ты долженъ извиниться, передъ Колей.
Ник. Ник. Я?
Ксенiя. Ты.
Ник. Ник. Да… ты помнишь, что говоришь?
Ксенiя. Вполнe. Ты долженъ извиниться, потому что ты больше виноватъ, чeмъ онъ.
Ник. Ник. Ну, прости, это глупо.
Тураевъ. Не такъ особенно… Во всякомъ случаe, своеобразно.
Ник. Ник. Что вы, сговорились, что ли?
Ксенiя (тихо). Когда ты подумаешь хорошенько, Николай, ты со мной согласишь. Ты видишь, тому… другому Николаю… очень больно… онъ ударилъ человeка… но его вина меньше, чeмъ твоя.
Ник. Ник. Это просто какое-то полоумiе.
Ксенiя. Нeтъ. Это… правда.
(Молчанiе).
Фортунатовъ. А если не шутка, то…
ІІІ.
Большая высокая терасса со стороны, противоположной первой терассe. Съ середины ея боковые лeсенки въ садъ. Зрителю видна часть цвeтника передъ терассой; у подножья ея – скамейка. Вечеръ, свадебный ужинъ на терассe; на всемъ розовый отсвeтъ заката, окна дома освeщены, позднeе на столъ ставятъ свeчи въ колпачкахъ. Центръ стола – Ксенiя и Евгенiй, противъ нихъ Ланинъ, затeмъ остальные; много гостей, есть подростки, кадеты. Цвeты, богатая сервировка; шумъ, смeхъ, чоканье.
Молодой помeщикъ. Господа, тише, потише, пожалуйста! Михаилъ Ѳедотычъ проситъ слова.
Барыня въ пенснэ. Слушаемъ! Милый Михаилъ Ѳедотычъ – онъ хочетъ говорить!
Ланинъ (звонитъ по бокалу). Ти-ши-на!
Михаилъ Ѳед. (помeщикъ, старикъ; въ дорогой поддевкe и красной атласной рубахe). Я ужъ что тамъ… какой я тамъ ораторъ, изволите видeть. (Встаетъ, съ бокаломъ). Просто… вотъ съ Александромъ Петровичемъ мы сосeди, ну… тамъ друзья старые, и Ксеничку я помню съ самаго дeтскаго возраста… мамашу покойную зналъ – достойнeйшая была женщина. Я и хочу, тово… отъ души пожелать ей, какъ новобрачной, такъ сказать, счастья, ну, тамъ радостей, дeтей… Благослови Богъ. Я говорить не мастеръ, но отъ всего сердца, ей Богу. (Подходитъ къ ней съ бокаломъ, обнимаетъ, цeлуетъ). Отъ всего сердца.
(Кричатъ браво, чокаются, веселая суматоха).
Ланинъ (хлопая М. Ѳ. по плечу). Ѳедотычъ-то у насъ… ораторъ. Мнe, пожалуй, отвeчать придется, подвелъ таки. Мы тутъ съ тобой самое старье… (тихо смeются). Самое старье.
Михаилъ Ѳедотычъ. Ты этакъ съ краснорeчiемъ, чтобы чувствительно. Я обломъ деревенскiй, а съ тебя больше спросится.
Ланинъ. Я обломъ тоже. Мохомъ здeсь заросъ… Ну, что же, и мы пару словъ. Видно, надо.
Наташа (въ дальнiй конецъ стола, гдe хихикаютъ подростки). Тише вы, дeдушка говоритъ. Т-ссъ, дeдушка, дeдушка!
Ланинъ. Господа, благодарю, во-первыхъ, Михаила Ѳедотыча – и отъ себя, да и отъ новобрачныхъ, думаю. За любовь, за теплыя слова. Да. Насчетъ ихъ самихъ– милыхъ дeтей моихъ – ну, они сегодня улетаютъ, могу повторить, что вотъ онъ сказалъ. А тамъ – (киваетъ, улыбаясь, на конецъ стола, гдe молодежь) – тамъ еще молодость, и по поводу всего сегодняшнего я могу, человeкъ отжившiй, поднять бокалъ за это новое племя. Могу сказать такъ: «Молодость, здравствуй!» Дай Богъ, господа, всeмъ вамъ вступить въ жизнь радостно, пронести черезъ нее дары, отпущенные вамъ – чисто, свeтло, ясно. Ваше счастье!
Фортунатовъ. Браво, Александръ Петровичъ! Браво, браво! (Подходитъ къ нему). Весьма счастливъ, что наши взгляды въ этомъ случаe совпадаютъ. Именно, пронести черезъ жизнь священныедары. (Задумчиво). Несмотря на всe испытанiя, посылаемыя судьбой.
Мих. Ѳед. Съ чувствомъ сказалъ, старикъ. Кратко, но съ чувствомъ. (Чокается). Золотая голова!
Елена (Тураеву). Папа нынче философически настроенъ. Въ концe концовъ онъ правъ.
Тураевъ. Да, я думаю.
Ланинъ. А теперь, господа молодежь, такъ какъ вамъ, навeрно, надоeло сидeть долго – кто желаетъ, можете вставать, да въ залe танцовать вамъ можно, скакать, вообще дeлать что угодно. Разныя печенья, варенья, чай вамъ устроятъ потомъ. И только не благодарить, нeтъ, нeтъ, у насъ не полагается.
(Гимназистки, подростки, барышни съ веселыми лицами все таки благодарятъ. Встаетъ и кое-кто изъ взрослыхъ. Лакеи быстро убираютъ со стола).
Елена. Надо бы танцы наладить имъ.
Барыня въ пенснэ. Ахъ, я съ удовольствiемъ! Для молодежи я съ удовольствiемъ.
Ланинъ. Ну, Наташкинъ, а ты? Ты не маленькая? Пошла, поплясала бы?
Наташа. А? Танцовать? Нeтъ, не хочется, дeдушка. (Пожимается). Мнe нездоровится какъ то.
Ланинъ. Вотъ какая плохая стала коза! Это нашему брату, ветер-рану (хлопаетъ по плечу Мих. Ѳед.) простительно. А вамъ рано. (Къ нему же). Да, братъ, слабъ становлюсь. И сегодна: и радость, волненiе, а какъ то усталъ. Должно, на покой пора.
Мих. Ѳед. Что-жъ, золотая голова: кому плясать, а кому – отдохнуть. И мы поплясали. Ну, да авось поскрипимъ еще. (Чокается). Ваше дражайшее!
Ланинъ. Я-бъ не прочь поскрипeть. Посмотрeть на дeтишекъ, вотъ Ксенюшка можетъ внука привезетъ черезъ годъ, два. (Цeлуетъ ей руку). А все таки жаль мнe тебя отпускать… и радъ за тебя, и жаль.
Ксенiя. Ничего, папочка, мы прieдемъ.
Ланинъ . А ужъ нынче непремeнно? Въ путь?
Евгенiй. Все налажено, Александръ Петровичъ. (Вынимаетъ часы). И времени-то мало… Какъ разъ къ поeзду опоздаемъ. Ксенiя, взгляни, все-ль уложено? Съ полчаса намъ и быть тутъ.
Ланинъ. Ишь, ишь, какъ торопится. Всюду-бъ не опоздать.
Евгенiй. Александръ Петровичъ, жизнь разъ дана!
Ксенiя (мужу). Тебe тоже надо… Ты тутъ не засиживайся… (Уходитъ).
Мих. Ѳед. За границу, батюшка? Хе-хе, вуаяжъ де носсъ? Я самъ однажды былъ, и тоже, какъ съ Анной Степановной повeнчались. Городъ Венецiя… тамъ разныя лодочки, водишка… Чудной народъ… но хорошо!
(Въ залe раздается музыка. Слышно, какъ кричитъ распорядитель, начинаются танцы).
Ланинъ. Балъ начали! Что, посмотримъ, старина?
Мих. Ѳед. Хо-хо-хо! (Подъ руку съ Ланинымъ идутъ къ двери. Евгенiй уходитъ). Скажи, пожалуйста! И Сережа мой туда же!
(На терассe остались Елена, Тураевъ, Ник. Ник., Фортунатовъ и Марья Александровна).
