Читаем без скачивания Искатели необычайных автографов - В Левшин

- Хорошо ты рассказываешь, век бы тебя слушал, но одного все-таки не пойму. - Хасан нагнулся к самому уху Али и зашептал: - Ведь Хайям, говорят, безбожник. Зачем безбожнику копаться в Коране?

Али тонко улыбнулся:

- Вопрос - что вертел. У него два конца. Если Хайям так сразу и родился безбожником, тогда ему, конечно, в Коране копаться незачем. Но если он изучил Коран сначала, - что мешает ему стать безбожником потом?

- Ну и голова у тебя, Али! - воскликнул Хасан. - Быть бы тебе везиром, а не фазанов жарить. Так ты, стало быть, думаешь, оттого Хайям и безбожник, что слишком хорошо разбирается в Коране?

- Э, в чем он только не разбирается! Хайяму многое ведомо. Недаром его считают преемником великого Ибн Сины10. Он и лекарь, он и звездных дел мастер. Нет у нас человека, который лучше его сведущ в языках, законах, в науке о числах... Клянусь Аллахом, назначь его завтра поваром, - он и тут превзойдет всех!

- Даже тебя?

- Даже меня. Он, если хочешь знать, в тонких кушаньях донимает не меньше, чем в звездах. По этому поводу вспомнилось мне одно его изречение. Ты, говорит лучше голодай, чем что попало есть, и лучше, говорит, будь один, чем вместе с кем попало!

- Золотые слова! - Гасан озорно подмигнул. - Это он тебе сам сказал?

Повар хотел обидеться, но не выдержал - засмеялся.

- Ехидный ты человек! И за что только я тебя люблю?

- За веселый нрав, должно быть, - продолжал балагурить Хасан. Как-никак единственная ценная вещь в моем доме. Слушай, а верно говорят, что Хайям мастак предсказывать погоду по звездам?

- По звездам? - с сомнением переспросил Али. - Слышал я, настоящие ученые считают, что ни судьбы, ни погоды по звездам не предскажешь. Но если они правы, так, значит, Хайям знает какие-то другие приметы, потому что погоду он предсказывает замечательно.

- А по этому поводу тебе ничего не вспомнилось? - подначивал Хасан.

Али снова засмеялся.

- На твое счастье, вспомнилось. Раз покойный наш султан задумал устроить охоту и послал спросить у Хайяма, когда лучше ее начинать, чтобы не было несколько дней кряду ни дождя, ни снега. Двое суток думал Хайям, на третьи сам отправился во дворец и назначил день выезда. Едва султан сел на коня и отъехал на несколько шагов, как небо затянуло тучами, налетел сильный ветер и началась снежная вьюга. Все кругом засмеялись, и султан хотел уже повернуть обратно, но Хайям сказал, что вьюга сейчас кончится и пять суток подряд погода будет ясная.

- И что же, сбылось его предсказание?

- Стал бы я тебе иначе рассказывать... И такого-то человека прогнали со службы!

Друзья помолчали.

- Счастливый ты все-таки, Али, - позавидовал Хасан. - Живешь во дворце, самого Омара Хайяма видел.

- Где там! - отмахнулся повар. - Раза два-три издали, да и то со спины...

- Понимаю, - подморгнул Хасан, - он не заходит к тебе на кухню, ты не заглядываешь к нему в обсерваторию... Но не огорчайся. Я его и со спины не видал. Что ему делать в моей бедной лавчонке!

- Боюсь, скоро и она станет ему не по карману, - сказал толстяк со вздохом. - В наши дни ученый человек без богатого покровителя что перепел на сковородке.

- Говорят, к Хайяму благоволил Низам аль-Мульк, - заметил Хасан.

- В том-то и дело! Оттого-то к нему и не благоволит Туркан-хатун. Ведь Низам был ее злейшим врагом, и, когда умер Малик-шах, немалых трудов стоило ей усадить на престол своего Махмуда. Несколько сот гулямов11 пируют у нее ежедневно, я-то знаю! А иначе...

Хасан предостерегающе приложил палец к губам: в кофейню входил посетитель.

- Ну, спасибо за гостеприимство, - сказал Али, с сожалением поднимаясь с места. - В следующий раз договорим! - шепнул он Хасану, выходя из лавки.

Тот церемонно поклонился:

- Мой дом - твой дом!

В ГОНЧАРНОЙ

- Мате, голубчик, умоляю... Перестаньте кричать! - канючил Фило, едва поспевая на своих коротеньких ножках за долговязым товарищем. - Нас примут за сумасшедших.

- Оставьте, пожалуйста! - отбрыкивался Мате. - Здесь все кричат. Хайя-а-ам!

- Но это неприлично. Где вас воспитывали?

Упоминание о приличиях только подзадорило Мате: он завопил еще громче. Тогда Фило прибег к хитрости.

- Не могу больше, - простонал он, опускаясь на землю. - Задыхаюсь...

Что ни говорите, а слабость - великая сила!

Мате испуганно обернулся и бросился к своему спутнику: ему дурно? Что у него болит?

- Точно не знаю, - умирающим голосом произнес Фило, - скорей всего, кардиоида.

Но Мате даже не улыбнулся.

- Тут рядом какой-то домишко. Можете вы пройти несколько шагов?

Домишко оказался гончарной мастерской. Пожилой бритоголовый гончар - в темной чеплашке, с засученными выше локтя рукавами - без всяких расспросов указал незнакомцам на старую кошму, принес откуда-то ячменные лепешки и кувшин с кислым молоком, потом снова уселся за свой круг и принялся за прерванную работу.

При виде еды Фило поразительно быстро выздоровел. К удивлению своему, Мате тоже обнаружил, что зверски голоден, и с аппетитом набросился на скромное угощение.

Поев, он почувствовал блаженную усталость. Молоко и лепешки показались ему необычайно вкусными, кошма - мягкой, запах мокрой глины восхитительным. Мерный скрип гончарного станка завораживал, от него становилось спокойно и уютно...

Растянувшись на мохнатой подстилке, Мате бездумно рассматривал толпящиеся вокруг горшки и кувшины.

- Странно! - произнес он вдруг. - Вам не кажется, что они похожи на людей? Вон тот - низенький, широкий, - по-моему, определенно напоминает вас.

- А этот, длинный и узкий, - вас! - отбил удар Фило. - Как видите, заимствуют у природы не одни только инженеры и конструкторы, но и художники.

-Гончар - художник?!

- А кто же, по-вашему? Взгляните: он швыряет на круг ком влажной глины, и под его руками бесформенная масса превращается в сосуд идеально правильных очертаний и благороднейших пропорций.

Мате прищурился, измеряя горшки наметанным глазом; да пропорции действительно великолепные. Можно даже сказать - золотые.

- Вы ли это, Мате? - удивился Фило. - Кто б мог подумать, что вы способны на такие пышные сравнения?

- Вот еще! - фыркнул тот. - Никакое это не сравнение, а математический термин. Надеюсь, вы слышали о золотом сечении? Ну, о таком соотношении частей целого, при котором меньшая часть так относится к большей, как большая к целому?

Фило уклончиво отвел глаза: он-то, может быть, и слышал, но знает ли о золотом сечении гончар? Ведь этот старик небось и читать-то не умеет! Лепит себе свои горшки на глазок, да и все тут.

- Ну и что же? - возразил Мате. - Вы ведь сами говорили, что он заимствует у природы. Пропорции золотого сечения воспитаны в нем окружающим миром.

- Это как же?

- Очень просто. Природа и сама сплошь да рядом использует золотое сечение: в строении человека, животных, растений. И, постоянно видя перед собой созданные ею образцы, человеческий глаз бессознательно привыкает к определенному соотношению частей.

- Значит, математики тоже заимствовали золотое сечение у природы?

- Ну, это еще бабушка надвое гадала! Что, по-вашему, появилось раньше: курица или яйцо? Не знаете? И никто не знает! Точно так же никто не в состоянии определить, подсказано ли золотое сечение математикам природой или же они открыли его самостоятельно, а уж потом обратили внимание на то, что оно часто встречается в жизни. Впрочем, так ли это важно? Главное, что пропорции золотого сечения доставляют нам удовольствие. Недаром они узаконены еще древними греками, которые строго следовали им и тогда, когда возводили свои прославленные здания и когда создавали те самые статуи, которыми вы имеете честь восхищаться поныне, - заключил Мате с насмешливым поклоном.

- В таком случае вы сами себе противоречите! - поддел его Фило. Помните, там, у колодца, я сказал, что искусство и наука не такие уж противоположности, что есть между ними и кое-что общее. Вы тогда не захотели со мной согласиться...

- Тогда не захотел, а теперь соглашаюсь. Во всяком случае, искусству без науки не обойтись. Живописец - не живописец, если не знает законов перспективы, если не умеет приготовлять и смешивать краски. А это геометрия, химия, физика! Композитор - не композитор, если не знает гармонии. А что такое гармония, как не музыкальная математика? Кроме того, ни один музыкант не может обойтись без музыкальных инструментов. А попробуйте-ка создать музыкальный инструмент без математики и физики! Недаром первым человеком, научившим нас извлекать из одной струны множество музыкальных звуков, был великий математик Пифагор. Это ведь он рассчитал, в каких числовых отношениях следует делить струну, чтобы получать звуки различной высоты!

Фило приложил палец к губам.

- Будет вам философствовать! Слышите, хозяин поет...

В самом деле, пока болтали между собой чудные пришельцы, старый горшечник целиком ушел в свою работу и пел себе как ни в чем не бывало: