Олег встал первым, протянул ей руку, после чего встала и она.
- Извини… - виновато посмотрел на Диметру он.
- Да ничего страшного… - держалась за спину она.
- Больно?
- Угу. Здорово конечно мы грохнулись.
- Пусть научатся делать хорошие примерочные.
За сломанной стеной находился бетонный порог, находящийся от пола на пятьдесят сантиметров выше. Олег спрыгнул вниз с довольным криком:
Ааа! Свобода!!!
Вслед за ним аккуратно сошла она. Он огляделся вокруг. Это была огромная комната, слабо освещенная висящими на проводах в патронах без абажуров лампочками, источающими тускло-желтый свет, падающий на бетонный пол, волнистые серые бетонные стены, по которым стекала вода, оставляя шлейфы.
- Свобода, милый? Какое значение, смысл ты вкладываешь в это слово? И если раздробить ее на бытие и разум, то буде ли она, по-твоему, оставаться свободой?
Посреди комнаты стоял металлический стол, два металлических стула, а на столе мигал красными и желтыми лампочками электрический пульт со множеством тумблеров, переключателей, бегунков, кнопок, выстроившихся в стройные ряды по тридцать в каждом, выше их дублировали лампочки, горящие редко и в основном белым и желтым цветом, каждая из них имела продолжение в проводах, черными штекерами начинающими черные лежащие на полу провода, уходящие в стены.
- Свобода всегда имеет отправную точку, Дим, я бы даже сказал – точку сборки. К примеру, свобода от страхов, свобода от любви, свобода от зависимости, свобода от вредных привычек, и так далее. Видишь, «от», предлог от предложенного только что мною термина «отправная точка», свободы. – ответил он, продолжая рассматривать комнату. - А как же тогда свобода духа? А свобода тела? – возразила она. - Ну а с чего ты взяла, что единственные поддающиеся дроблению фрагменты свободы – это бытие и разум? – он опустил глаза задумавшись. – Ты не правильно рассуждаешь. Существует свобода не тела, свобода именно ОТ тела к духу и ОТ духа к телу. - Потому, что бытие – это физическая составляющая свободы, дух, ммм, духовная. Третьего-то не дано.
Справа от пульта, практически у стены находилась имеющая функцию крутиться стойка с крюками, на которых висели белые медицинские халаты, в левых карманах каждого по зеленой маске и если на нее не падал свет, то халаты слились бы воедино и можно, то ли обрадовавшись, то ли испугавшись принять вешалку за человека, столь антропоморфны были ее очертания; созданная тень падала на стоящее поодаль стоматологическое кресло, прямо на против него висел стоматологический инструментарий, выше него лампа, левее на стене висело несколько реле, датчиков, схожая со скотчем блестящая пленка.
- Исходя из твоих рассуждений, свобода эквивалентна отправной точке, резистентна к колебаниям сборки, трансцендентна[4] по отношению к упомянутым тобою бытию и разуму, поскольку разум прежде работает над точкой «от», а не берется за ту же свободу духа или разума, - настаивал на свеем Олег, подойдя к вешалке, сняв с нее халат и одев на себя.
- Господи! - широко раскрыв глаза воскликнула Диметра. – Как же ты на Окса похож! Тебе бы черную майку, золотой православный крест со сложенной вдвое цепочкой на правую руку – и вылитый Окс.
Олег застегнул халат и рассмеялся:
- Я вспомнил Оксанино выступление: «Я достаю из широких штанин
и сую *** в консервную банку.
Я гражданин, /
Я не какая-то гражданка!». Выразительно отчеканив слова, Олег продолжил мысль, сев в кресло и включив лампу, протянув руку, расслаблено разведя ноги и подняв перед этим глаза: - Но мы же тем не менее вернемся к нашему разговору. – Он поднялся, подошел к стульям у пульта и сел, закинув ногу на ногу. – Прослеживаешь фрагментарность свободы? Свободы от гендерных стереотипов. - Да, это выступление Боржеса в Баркове запомнилось многим. А если определить ее как манифест, как лозунг, транспарант над головами думающих? – она, издавая гулкий звук шагов села в кресло, на котором сидел Олег, отвела лампу в сторону и пристально посмотрела на него, вопросительно. - Гыы, - усмехнулся он и ироническим тоном встав проговорил: - Свобода – это осознанная необходимость! Ты об этом?
Опустив глаза его снова привлекли горящие лампочки на пульте, глядя на них повышался в крови адреналин, сердце в жажде риска нажать на одну из них колотилось, выпрыгивая из его груди.
- Свобода – это быть вне каких либо рамок, даже собственных. Я бы сказала так.
- Нуу, если человечество вдруг отрешится от рамок дозволенности, то нам пора будет вырыть бункер и закопаться в нем.
- Вообще-то я только о рамках свободы, - замялась Диметра, потупив взор.
- Да причем тут рамки?! – повысил голос он и резко опустил один из переключателей на пульте вниз.
По комнате эхом пронесся треск, кружащийся, перетекающий в протяжный сферический шуршащий звук, оканчивающийся ярким серебристым светом, падающим сзади, озарившем Олега с головы до пят.
«Надеюсь, это не ядерная кнопка» подумал он, отшатнувшись от пульта ближе к ней, а Диметра выглядела испуганной от нагромождения звука и света, ее обнял Олег, крепко прижимая к себе и тотчас свет и звук казалось бы слились воедино, в один базл, в котором звук отошел на второй план и сценой властвовал свет, постепенно пронизывающийся стрелами черного цвета, маленькие кольца которого соединялись с кольцами белого и в конце концов образовалась воронка размером с комнату, сужающуюся ближе к полу, но не касающуюся его, с наступлением следующей секунды все ближе и ближе подступающей к Олегу и Диметре, наряду с пультом и всем, что находилось в тот момент в комнате, затянувшей внутрь и их, впоследствии помнящих только яркие вспышки разноцветного света, кружащего вокруг глаз. Первым открыл глаза Олег и обнаружил себя лежащим на поверхности напоминающей асфальт, по структуре. Встав на ноги он увидел буквы, слова, статичные изображения рекламного содержания, покрывающие дорожное полотно, превращенное в рекламную поверхность, рекламирующую скидки на довольно длинные незнакомые слова, вскоре он огляделся заметив людей, механизмы, транспорт, изображения двигались и на них – нагромождение букв и цифр, и не естественно белый солнечный свет слепил глаза и буквально просвечивал насквозь. Стоящий в мужественной выправке солдата Олег казалось бы обладал прозрачной кожей, прозрачными костями, гораздо более прозрачной одеждой, изученной проникающим светом, нашедшим приют в его глазах, единственный и безопасный, будучи пойманным бездною зрачков, направленных на монолитные дома, высокие настолько, что взгляд терялся в небе, в их стенах и стеклах, пестрящих проекциями. Он подошел к лежащей Диметре, присел на корточки:
