Читаем без скачивания Дивергент - Вероника Рот

Моя семья могла бы помочь мне выбрать, если бы нам разрешалось говорить о результатах. Но нам нельзя. Предупреждение Тори появляется в моей памяти каждый раз, как мне становится сложнее держать язык за зубами.

Мы с Калебом поднимаемся по лестнице, и на самом верху, где наши пути расходятся в сторону наших спален, он кладет руку мне на плечо.

— Беатрис, — говорит он мне, глядя прямо в глаза. — Мы должны думать о нашей семье. — А затем чуть тише: — Но… Но еще мы должны думать о себе.

Мгновение я просто пялюсь на него. Я ни разу не видела, чтобы он думал о себе, никогда не видела в нем ничего, кроме Отречения.

Я настолько ошарашена его словами, что просто говорю то, что должна сказать:

— Тесты не должны влиять на наш выбор.

Он чуть-чуть улыбается.

— Думаешь, не должны?

Он сжимает мое плечо и направляется к себе в спальню. Я заглядываю в его комнату и вижу на не застеленной кровати и столе стопки книг. Он закрывает дверь. Хотела бы я сказать ему, что мы думаем об одном и том же. Хотела бы я поговорить с ним по-настоящему, а не так, как должна. Но мысль о признании того, что мне нужна помощь… это слишком для меня, поэтому я разворачиваюсь.

Я иду в свою комнату и, закрывая дверь, вдруг понимаю, что решение может быть простым. Для Отречения нужно больше самоотверженности, для Бесстрашия — храбрости, и, возможно, именно выбор между этими двумя фракциями покажет, какой из них я принадлежу. Завтра две эти особенности будут бороться во мне, и только одна сможет победить.

ГЛАВА ПЯТАЯ

Автобус, в который мы садимся, чтобы добраться до места Церемонии Выбора, полон людей в серых рубашках и слаксах. Бледное кольцо солнечного света врезается в облака, словно конец зажженной сигареты. Я никогда не буду курить, курящие больше чем остальные подвержены тщеславию, однако толпа из Искренности делает это перед зданием, когда мы выходим из автобуса.

Если сейчас задрать голову, можно увидеть вершину Центра, а обычно она исчезает в облаках. Это — самое высокое здание в городе. Из окна моей спальни видны огни двух зубцов на его крыше.

Следуя за своими родителями, я выхожу из автобуса. Калеб кажется спокойным. Наверное, такой была бы и я, если бы не знала, что собираюсь сделать. Мне кажется, что мое сердце может разорваться в любой момент. Идя по крыльцу, я хватаю брата за руку, чтобы хоть как-то унять дрожь.

Лифт уже переполнен, и отец добровольно пропускает группу из Дружелюбия вместо нас. Мы поднимаемся по лестнице за папой без всяких возражений. Таким образом подаем пример для остальных членов нашей фракции, следующих за нами, и вскоре движемся в толпе серой массы, поднимающейся по цементной лестнице. Я стараюсь идти со всеми в ногу. Равномерный звук шагов и схожесть людей вокруг заставляет меня поверить, что я могу выбрать подобную жизнь. Возможно, я сошла бы за часть Отречения, которое проектировало это здания.

Вдруг мои ноги тяжелеют, я стараюсь дышать глубже, но опять сбиваюсь. Мы должны подняться на двадцать лестничных пролетов, чтобы добраться до помещения Церемонии Выбора.

На двадцатом этаже папа придерживает дверь и стоит, словно часовой. Каждый из Отречения проходит мимо него. Я подождала бы его, но толпа несет меня в комнату, где решится моя судьба.

Помещение разделено на концентрические круги. По их краям стоят шестнадцатилетние из каждой фракции. Нас еще рано называть членами фракций; сегодня благодаря нашим решениям мы станем посвященными. А если закончим процесс инициации, то тогда уже нас можно будет называть членами фракций.

Мы выстраиваемся в алфавитном порядке. Я стою между Калебом и Даниэлль Похлер, девочкой из Дружелюбия: с розовыми щечками, в желтом платье.

Ряды стульев для наших семей образуют следующий круг. Они разделены на пять секций в соответствии с фракциями. Не все приезжают на Церемонию Выбора, но все же многие места заняты, и люди продолжают подходить. Толпа выглядит огромной.

Обязанность провести церемонии каждый год переходит от фракции к фракции. В этом году к Отречению. Маркус произносит речь и зачитывает имена в обратном алфавитном порядке. Калеб сделает свой выбор как раз передо мной.

В последнем кругу стоят пять металлических шаров, настолько больших, что они могли бы полностью закрыть меня, если бы я зашла за один из них. Каждый из шаров содержит определенное вещество, представляющее каждую фракцию: серые камни — Отречение, вода — Эрудицию, земля — Дружелюбие, зажженные угли — Бесстрашие и стекло — Искренность.

Когда Маркус произнесет мое имя, я подойду к центру с тремя кругами, не произнеся ни слова. Он предложит мне нож. Я порежу руку и пролью кровь в шар той фракции, которую выберу.

Моя кровь на камнях. Моя кровь шипит на углях.

Прежде, чем мои родители садятся, они подходят ко мне и Калебу. Отец целует меня в лоб и, смеясь, хлопает брата по плечу.

— Скоро увидимся, — говорит он. Ни тени сомнения.

Мама обнимает меня. Как такое небольшое решение может причинить столько боли! Стиснув зубы, я внимательно разглядываю потолок, под которым висят фонари в виде глобусов и наполняют комнату голубым свечением. Мама обнимает меня долго, даже после того, как я опускаю свои руки. Прежде чем отойти, она поворачивает голову и шепчет мне на ухо:

— Я люблю тебя. Независимо от того, что ты выберешь.

Нахмурившись, я смотрю ей вслед. Она знает, что может произойти. Мама должна знать. Иначе она не сказала бы этого.

Калеб хватает меня за руку, сжимая мою ладонь так сильно, что мне становиться больно, но я все же не отнимаю ее. Последний раз мы держались за руки на похоронах нашего дяди, когда плакал отец. Нам нужна поддержка друг друга сейчас так же, как и тогда.

В комнате медленно наступает тишина. Я должна наблюдать за Бесстрашными; необходимо собрать как можно больше информации, но вместо этого мой взгляд упрямо остановился на фонарях в другом конце комнаты. Будто я пытаюсь потеряться в этом синем свечении.

Маркус встает на подиум между Эрудицией и Бесстрашием и откашливается в микрофон.

— Добро пожаловать, — говорит он. — Добро пожаловать на Церемонию Выбора. Вот и пришел этот день. Каждый год мы придерживаемся демократической философии наших предков, которая говорит нам, что каждый человек имеет право выбрать свой собственный путь в этом мире.

Неужели это происходит со мной? Один из пяти предопределенных путей. Я сжимаю пальцы Калеба так же сильно, как он мои.

— Нашим детям уже шестнадцать лет. Они стоят в начале пути во взрослую жизнь, и теперь их черед решать, каким он будет. — Голос у Маркуса торжественный, он взвешивает каждое слово. — Несколько десятилетий назад наши предки поняли, что политическая идеология, религия, соревнования или национализм не виноваты во враждебности мира. Вскоре они решили, что причина в человеческой индивидуальности — склонности людей к злу в любой его форме. Они разделились на фракции, которые стремились уничтожить все те качества, которые виновны в мировом беспорядке.

Мой взгляд плавно переходит от фонарей к центру комнаты. Во что я верю? Я не знаю. Не знаю. Не знаю.

— Те, кто винил агрессию, сформировали фракцию Дружелюбие. — Обмен улыбками с фракцией. Они хорошо выглядят, одетые в своей традиционной красно-желтой гамме. Каждый раз, когда я смотрю на них, они кажутся такими добрыми, любящими и свободными. Но даже речи не может быть о том, чтобы присоединиться к ним. — Те, кто обвинял невежество, объединились во фракцию Эрудиция. Эрудицию из своего выбора я исключила сразу, это было легко. — Те, кто обвинял двуличность, создали фракцию Искренность. — Мне они никогда не нравились. — Те, кто обвинял эгоизм, объединились во фракцию Отречение. — Я виню эгоизм. Абсолютно согласна. — А те, кто винил трусость, стали Бесстрашными. — Но я не особо самоотверженна. Пытаться в течение шестнадцати лет явно недостаточно.

Мои ноги окаменели, словно в них нет жизни, совсем. Интересно, как же я пойду, когда меня вызовут.

— Работая вместе, пять фракций жили в мире много лет, каждой был отведен определенный сектор. Отречение восполнило нашу потребность в самоотверженных лидерах на верхушках власти; Искренность предоставила нам верных и надежных лидеров в законе; Эрудит снабдил нас умными учителями и исследователями; Дружелюбие дало нам понимающих адвокатов и смотрителей; а Бесстрашие предоставляет нам защиту от угроз, как в пределах нашей территории, так и вне ее. Но пространство каждой фракции не ограничено. Мы даем друг другу намного больше, чем можем получить по отдельности. В наших фракциях мы находим смысл, мы находим цель, мы находим жизнь.

Я думаю о девизе, который прочла в своем учебнике по Истории Фракций: «Фракция превыше крови». Мы принадлежим нашим фракциям, они значат больше чем семья. Неужели это правильно?