Мэри задумалась, она успела потерять счет времени. Она села в дилижанс в понедельник? Значит, сегодня суббота! Понятно, что имеет в виду Джо Мерлин. Сегодня в «Джамайке-Инн» соберется компания.
Они приходили по одному, люди с болот, словно боялись быть узнанными. У некоторых были фонари, чей свет, похоже, пугал их обладателей, поэтому они прикрывали лица. Один или двое гостей приехали верхом, но большинство пришло пешком, без фонарей. Непонятно было, чего они прячутся, ведь любому проезжему было очевидно, что сегодня «Джамайка-Инн» принимает гостей: в окнах, обычно темных, горел свет, изнутри доносились голоса.
Странная компания собралась здесь. Мэри из-за стойки бара незаметно разглядывала гостей. Все были грязные, оборванные, с нечесаными волосами и заскорузлыми пальцами — бродяги, нищие, браконьеры, воры, конокрады, цыгане. Был среди них фермер, лишившийся фермы по причине собственной нечестности, и пастух, спаливший скирду у хозяина. Сапожник из Ланстона под прикрытием своего дела приторговывал краденым. А тот, который валялся пьяным на полу, в прошлом помощник капитана шхуны в Пэдстоу, когда-то посадил корабль на мель. Коротышка, что сидел в дальнем углу, грызя ногти, раньше рыбачил в Порт-Айзеке, про него ходил слух, будто он прячет в печной трубе много золота, но никто бы не сказал, откуда оно взялось.
Люди из окрестностей, живущие на болотах, сидели с кружками эля, положив ноги на стол, и рядом с ними — слабоумный парень из Дозмэри. Все лицо его было изуродовано родимым пятном.
В помещении стоял крепкий настой винных паров, дешевого табака и смрада немытых тел. Мэри чувствовала нарастающую тошноту. Ее обязанностью было стоять за стойкой бара, мыть стаканы и вновь наполнять их из большой бутылки. Джо Мерлин сам разносил бренди посетителям. К счастью, компания быстро утратила интерес к Мэри. Двое молодых людей пытались было заговорить с ней, но быстро стушевались под взглядом Джошуа.
Те, кто потрезвее, собрались вокруг забулдыги из Редружа, который чувствовал себя душой общества. Он знал множество похабных песен и сейчас развлекал ими компанию. Мэри вздрагивала от взрывов неуемного веселья. Бродяга обратил внимание на несчастного идиота из Дозмэри, который, упившись, не мог подняться с пола. Его посадили на стол, и бродяга заставил помешанного повторять слова куплетов, сопровождая их мерзкими действиями под общее ржание толпы. Мэри стало невыносимо терпеть все это. Она тронула дядю за локоть, и он повернул к ней раскрасневшееся потное лицо.
— Не могу больше, — сказала она, — прислуживайте своим друзьям сами. Я ухожу наверх.
Он отер пот рукавом и хмуро посмотрел на нее. Она удивилась, что он абсолютно трезв, хотя пил весь вечер.
— Надоело, да? — спросил Джо Мерлин. — Ты воображаешь, что лучше нас? Вот что я тебе скажу, Мэри. Тебе досталась легкая работа, и ты должна быть мне благодарна. Ты моя племянница, но если бы ты ею не была, клянусь, от тебя бы сейчас уже только рожки да ножки остались!
Джо Мерлин ухмыльнулся и больно ущипнул ее за щеку.
— Да ладно, катись, — сказал он. — Скоро полночь, ты мне больше не нужна. Запрись на ночь покрепче, Мэри, и закрой ставни. Твоя тетка уже давно лежит в своей постели, натянув одеяло на голову. — Он схватил ее руку и больно вывернул за спину, так что девушка вскрикнула от боли. — Вот так, это вроде задатка, чтобы ты знала, что тебя ожидает. Держи язык за зубами, поняла? В «Джамайке-Инн» любопытство ни к чему.
Хозяин уже не смеялся. Пристально глядя ей в глаза, он будто читал ее мысли.
— Ты не такая дура, как твоя тетка, вот в чем дело. У тебя лицо, как у ученой мартышки, и мозги варят. Ты непростая штучка. Но имей в виду, Мэри, я тебе вышибу эти мозги, если они начнут работать не в ту сторону.
Он отвернулся и, взяв стакан со стойки, принялся протирать его. Но выражение глаз девушки, видимо, озадачило его. Хорошее настроение вмиг улетучилось и сменилось вспышкой гнева — он швырнул стакан об пол, и тот разлетелся на мелкие осколки.
— Снимите с этого вонючего идиота одежду, — заорал он, — и отправьте к мамаше голым! Может, ноябрьский воздух освежит его дурацкую красную рожу и излечит от собачьих фокусов.
Бродяга и его присные завизжали от восторга и набросились на несчастного, а он тщетно отмахивался от них руками и блеял.
Мэри выскочила из комнаты и побежала наверх. Там она бросилась на постель и закрылась с головой одеялом. Со двора доносились голоса и взрывы хохота. Она вскочила и закрыла ставни. Глаза успели разглядеть обнаженную дрожащую фигуру, которая металась по двору под градом ударов. В толпе преследователей выделялась гигантская фигура Джо Мерлина с кучерским кнутом…
Уже проваливаясь в сон, Мэри услышала где-то далеко на дороге стук копыт и скрип колес…
Пробуждение было неожиданным, как от толчка. Мэри села и прислушалась. Сначала не было слышно ничего, кроме стука сердца, но через несколько минут раздался непонятный звук — как будто тяжелые громоздкие предметы волокли по коридору, задевая стены.
Мэри встала и, подойдя к окну, на дюйм приотворила ставню. Во дворе» было тесно от повозок. Они были закрыты тентами и запряжены парой лошадей каждая. Возле крыльца стоял крытый фургон. Лошади фыркали и переминались.
Вокруг повозок сновали люди, которые пили здесь вечером. Прямо под окном стоял сапожник из Ланстона и разговаривал с кучером; моряк из Пэдстоу протрезвел и едва удерживал лошадь; бродяга, что мучил несчастного идиота, взобрался на повозку и возился с каким-то ящиком. Звук передвигаемых тяжестей тем временем возобновился, и Мэри без труда определила направление, откуда он исходил. Что-то тащили вдоль коридора в дальнюю комнату, которая всегда стояла запертой. Она догадалась: ящики, привезенные на повозках, хранят в этой комнате. От лошадей идет пар — значит, они проделали неблизкий путь, возможно, от самого побережья.
Люди во дворе работали в спешке. Содержимое одного из крытых фургонов перегружали на деревенскую телегу. Вещи различались размерами и формой: большие коробки и коробки поменьше, длинные свертки. Когда телега наполнилась, возница взобрался на козлы и тронул.
На крыльцо вышел Джо Мерлин и следом за ним бродяга. Оба, несмотря на холод, были без шляп и курток, с закатанными рукавами.
— Это все? — негромко спросил хозяин, и кучер фургона утвердительно кивнул. Люди начали усаживаться на повозки. Каждый держал под мышкой или на плечах какой-нибудь узел или сверток.
Фургоны и телеги поехали со двора вереницей, словно похоронная процессия; одни повернули на юг, другие на север. Во дворе никого не осталось, кроме хозяина «Джамайки-Инн», бродяги и еще одного незнакомого Мэри человека. Они возвратились в дом. Мэри услышала их шаги по направлению к бару.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
