— Хорошо, наверное, знаете окрестности?
— Да уж как знаю, так и знаю, — осторожно сказал пастух. Ему стало скучно и захотелось, чтобы разговор закончился быстрее.
— Ночью ничего особенно не заметили в атмосфере или в окружающей среде? — спросил гость.
— Как же не заметил — заметил! Что было, что было — страсть!.. Может, присядем? Вот сюда, сюда — на кочки. Садитесь, не бойтесь — лучше всякого кресла…
Гость быстро сел, спросил нетерпеливо:
— И что же, что заметили?
— Давненько не было таких звездных ночей. Летом самые звездные ночи — самые тихие. Покой наступает повсюду, и звезды как бы приближаются к нам. Честное слово, закури наш председатель свой курительный табак «Особенный» шестого класса за шестьдесят копеек пачка — самые бы дальние звезды задохнулись.
Губы приезжего непроизвольно дернулись.
— Извините, но космическую разведку интересуют другие признаки. Может быть, вы слышали подозрительный шум или видели сияние?
— Шум? Нет. Говорю же — тишь да гладь. И звезды красивые.
— Больше ничего?
— Ну как же ничего? Рассвет наступил ранний и теплый, горизонт горел золотом на востоке — к хорошей погоде. А вот клева, видно, не будет.
— Ясно, — остановил пастуха человек из области. — Спасибо. Дополнительно ничего не сообщите? По существу? Пастух пожал плечами: а разве он не по существу? Приезжий поднялся с кочки, еще раз поблагодарил пастуха. Они вернулись на луг. Пастух кликнул Веньку.
— Извините, если что не так, — сказал, прощаясь, пастух.
Приезжий кивнул, вытер пот со лба, поправил галстук:
— Пойдем, мальчик. Покажешь обратную дорогу.
Они двинулись к селу. «Что за странный гость? — думал пастух, глядя им вслед. — Разве скажешь такому штырю всю правду?» Но ему стало не по себе — лгать всегда неприятно.
Приближался полдень, становилось жарче, и пастух решил спрятаться под кроной старого дуба. Скоро к нему подошла Ласка и улеглась рядом, головой к пастуху. Вид у коровы был умиротворенный и сытый. На душе у пастуха полегчало. Но спустя какое-то время он почувствовал беспричинную тревогу, и ему почудилось, что девушка Яа зовет его или прощается с ним живым, человеческим голосом, как обыкновенная земная женщина. Он поднял голову, стараясь что-то разглядеть в небе. Пронизанное солнцем, оно было столь ярким, что слепило глаза. Пастух даже чихнул.
Вернувшись в шалаш, он сразу бросился к звездочке. «А вдруг человек из области решил осмотреть шалаш?» — неожиданно пронзила мысль. Но звездочка была на месте. Она пульсировала так же мерно, как и утром. Только, кажется, немножко поблекла.
Немота
Сильный дождь хлестал в окно. Он и разбудил ее. Открыв глаза, Яа не сразу осознала, где она. Но буквально через несколько мгновений ясно вспомнила, как они приземлились в космогавани «Элба-4», как на борт поднялся санитар и провел ее к медицинскому махолету, как прощался с ней руководитель экспедиции, добрый, осунувшийся за последние дни Ион. Поглаживая ее по голове, он неустанно твердил: «Все будет хорошо. Только ты не упрямься, моя девочка. Трансплантация нужна… Я навещу тебя через пару дней…»
Затем махолет приземлился во дворе госпиталя. Яа поместили в восстановительной палате, куда постоянно подавался доставляемый с гор целительный воздух…
в Дождь стучал и стучал. Это был хороший, увлажняющий и плодородный дождь. К утру его остановят. Но он напомнил Яа пастуха, и девушка с грустью подумала, что даже не знает, утро или вечер сейчас на Земле и что делает пастух. Наверное, пасет свое стадо и ни о чем не думает. Ей вдруг сильно захотелось, чтобы пастух вспомнил о ней. Хотя бы разок, один-единственный разочек…
На другое утро к Яа пришел главный медик. Он был в розовом халате — под цвет ее палаты, где все также было нежно-розовой окраски: и стены, и шкафчики, и кровать, и белье, и шторы, все-все. Главный медик придвинул к ее кровати розовый стульчик, сел и деловито спросил:
— Яа, почему вы отказываетесь от операции? Я воспринимаю это лишь как девичий каприз. Не более. Давайте условимся о времени операции. Вы будете готовы завтра?.. Ах, да! — спохватился главный медик и достал из шкафчика бумагу и самопис.
«Я бы не хотела спешить», — коротко написала Яа.
Главный медик вскочил со стула, сверкнул на Яа своей звездочкой:
— Как это не хотела! Ваше состояние на контроле Центра. Вы хотите, чтобы у госпиталя, у меня, у вашего руководителя Иона были неприятности? Такого еще не бывало! Она не хотела бы! Как так?!
Главный медик взволнованно заходил по комнате. «Нет, — усмехнулась про себя Яа, — медики все же странные люди. Чуть что — моментально вскипают. А все твердят — аутотренинг, спокойствие…»
Она жестом пригласила главного медика сесть на место, написала ответ: «Конечно, я не хочу никаких неприятностей… Хотите, я напишу в Центр, что прошу подождать с операцией? Извините меня, поймите…»
Главный медик прочел записку, как-то смешно взмахнул руками, поднялся и вышел из палаты, не прощаясь.
Яа была даже рада, что ее оставили в покое, хотя вскоре на душе стало грустно. Думала о том, что ее никто не навестит — ни мама, ни папа. Они погибли десять весен назад во время развлекательно-экскурсионной поездки на звезду «Зэлла», где можно наблюдать редкостное явление цветных светящихся туманов — сказочный сон наяву! Сестер и братьев у Яа не было. Самым близким человеком был Ион — друг отца.
Только сейчас Яа поймала себя на мысли, что до сих пор ни разу не вспомнила об Иэрге. От него пока никаких вестей. Может быть, он в командировке или на архитектурном симпозиуме?
Удивительно, но ей совсем не хотелось видеть Иэрга, она даже не знала, расскажет ли ему о миссии на Земле и о знакомстве с пастухом. Она представила красивое, точеное лицо Иэрга, его правильные слова:
— Как, Яа, ты нарушила инструкцию о статусе невидимости? Вступила в прямой контакт с чужим без совета с руководителем? Это безрассудство! Я тебя осуждаю, Яа. Ты поступила очень плохо!..
Но всегда ли правильные слова отражают истину?
Интересно, подумала затем Яа, разве бывает так, чтобы чужие оказывались ближе и понятнее, чем свои? И разве должно быть, чтобы далекий инопланетный человек казался роднее того, кто станет через несколько дней твоим мужем? И почему она не может забыть о каком-то пастухе — человеке, занятом примитивным трудом? И это она — дочь цивилизации куда более развитой, чем земная? И почему в ней крепнет странное желание — отказаться от операции и принять немоту во имя трудной, почти недостижимой цели, о которой она впервые задумалась на борту космодома? Затем ей стало немного страшно, и она подумала: «Неужели все это не пройдет, и это не болезнь и не наваждение?» Перед ней открывалась дорога в совершенно иной мир, и она не знала, что ее ждет…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
