— Ну, а вот армейцы как-то обходятся… — почти сплевывает Богданов и решительно, как с обрыва в реку, рубит: — Слушай приказ, лейтенант! Кобрин-41!
— Есть! Кобрин-41! — с облегчением, почти радостно выкрикивает Кижеватов.
Он делает шаг к столу, крутит ручку полевого телефона:
— Дежурный? Здесь Кижеватов. Застава, В РУЖЬЕ!
На заставе — мгновенный, но бесшумный ураган.
Бойцы, так, как умеют только пограничники, неслышными тенями выскальзывают из казармы и разбегаются по огневым точкам. Через несколько минут на заставе вновь ни движения, ни звука…
— Товарищ генерал-лейтенант! — через небольшой промежуток времени докладывает Кижеватов, выслушав сообщение по телефону. — Девятая застава к бою готова! Разрешите убыть в расположение?
— Четыре с половиной минуты! — глядя на часы, говорит Богданов. — Молодец! Давай, сынок! Держись там… На самом краешке Советской земли. И знай — что бы ни случилось — мы тебя не бросим! Ты только продержись, только один-единственный час, ладно? Давай, дуй к своим!
Кижеватов бегом выскакивает из штаба. А Богданов поворачивается к командиру погранотряда майору НКВД Кузнецову:
— Поднимай всех! Все заставы, основные и резервные, по плану прикрытия границы. И маневренную группу, и бронегруппу тоже! Но только тихо, тихо… Не вспугни соседей за кордоном! Особое внимание — мосты через Буг. В случае угрозы захвата мостов — действуй строго по инструкции!
Майор Кузнецов молча кивает. Богданов раскрывает блокнот, пишет несколько строк, смотрит на часы, ставит дату и время.
— Вот письменный приказ на вскрытие «красного пакета», — протягивая листок, говорит генерал. — Действуй, майор, не подведи меня… да что меня? Советскую Родину — не подведи!
Лейтенант Кижеватов, в пыли, перемешанной с кровью, застывающей на его лице коркой, в изорванном обмундировании, голыми руками выкапывает из-под развалин заставы станковый пулемет.
21 июня 1941 года. 21 час 00 минут.
Брест, улица Каштановая, дом 17, общежитие, комната 3
Скромный холостяцкий уют, четыре солдатские койки, по-уставному заправленные белыми простынями и серыми одеялами с вышитой надписью «Ноги».
Младший лейтенант Евгений Мохнач, командир первого взвода 7-й роты 3-го батальона 455-го стрелкового полка, 19 лет, выпускник Калинковичского пехотно-пулеметного училища (город Калинковичи Полесской области БССР), любуется собой в настенном зеркале.
— Ой, ну наконец-то я при деле! — говорит он, поправляя новенькую портупею. — А то болтался за штатом целую неделю, надоело…
Лейтенант Николай Дамарацкий, командир взвода пулеметчиков 84-го стрелкового полка, смотрит на Мохнача с легкой усмешкой.
— В училище-то — помните? — продолжает Мохнач. — Досрочный выпуск, досрочный выпуск… А в Минск приехали и вроде нас здесь особо не ждали? В Брест прямо спихнули… Ну ладно, все позади.
— Я смотрю, и пистолет тебе выдали? — с улыбкой спрашивает Дамарацкий.
— Ну! — радостно подтверждает Мохнач. — А то приходилось с пустой кобурой по городу рассекать.
Младший лейтенант вынимает из кобуры предмет своей гордости и торжественно демонстрирует его всем присутствующим.
— Вот, старшина на складе вручил, по особому блату — немецкий, «Вальтер-ПК»! — улыбка Дамарацкого становится еще шире. Мол, чем бы дитя не тешилось… Но Мохнач не замечает откровенной подначки приятеля и гордо продолжает. — И бинокль шестикратный, «Карл Цейсс-Йена», с красной звездой! У нас же с немцами дружба! Вот и снабжают…
Бинокль, как до этого пистолет, идет по рукам. Особенно долго его вертит в руках младший лейтенант Вячеслав Смагин.
— Видали? — радуется Мохнач. — Славка, не лапай! Вам, связистам, такое имущество не положено! Я не жадный, я хозяйственный. Как все бульбаши!
Приятели ржут в голос, а Мохнач грозно хмурит брови, но через секунду присоединяется к смеющимся.
— Когда ценный оптический прибор обновишь-то? — подкалывает неугомонный Дамарацкий.
— У нас в понедельник учения за городом, вот! Буду командовать! — пыжится Мохнач.
— О как! — делано удивляется Дамарацкий. — А тема какая?
— Военная тайна! — громко отвечает Мохнач. Приятели снова ржут, и младший лейтенант «сдается». — «Рота в обороне». Будем копать индивидуальные стрелковые ячейки — от забора и до обеда. Ну, ладно… Кто со мной в Дом Красной Армии? Так, Славка готов… Коля, ты идешь?
— Отстань, аспид! — укладываясь на койку, отвечает Дамарацкий. — Мне завтра в восемь ноль-ноль надо быть на полигоне. Мы, пулеметчики, народ технический, не то, что вы, крупа косопузая! Хоть выходной, а все при деле!
— И чего это вас от отдыха оторвали? — удивляется Мохнач.
— Пулеметы новые смотреть будем. «ДС», Дегтярев-Станковый. Ты, по серости своей, о таких, поди, и не слыхал?
— Уж куда нам, дуракам, чай пить! — разводит руками Мохнач и тут же подкалывает Николая. — Зато вот пистолета тебе так и не выдали!
— А зачем мне пистолет? — с усмешкой отвечает Дамарацкий. — Пивную бутылку я зубами откупориваю, без помощи затворной скобы…
Приятели снова ржут. Молодые здоровые ребята, им палец покажи — ржать будут…
— А вот тебе без пистолета никак нельзя! — продолжает насмешник Дамарацкий.
— Это еще почему? — предчувствуя новую подколку, подозрительно спрашивает Мохнач.
— Потому как пошлындаешь ты сейчас в ДКА, или на танцплощадку в парк «КИМ», снимешь там барышню… кто же против твоего бинокля устоит! — объясняет Дамарацкий. — К нам в комнату ты ее не потянешь, потому как стеснительный донельзя!
Слушатели грохают от смеха. И громче всех смеется сам Мохнач. А неугомонный Дамарацкий неторопливо продолжает.
— Значит, куда? На берег речки… А как скинешь галифе, так комары тучей и налетят на твою голую… гм-гм… вот и «пестик» пригодится — от комаров отстреливаться!
Народ в комнате уже не ржет — стонет от смеха. Мохнач швыряет в Николая подушкой.
— Завидуешь? Завидуй молча! — отсмеявшись, говорит младший лейтенант. — А мы пошли! Давай, Славка, вперед!
И лейтенанты, во всем своем великолепии, отправляются на поиски вечерних приключений…
21 июня 1941 года. 21 час 12 минут.
Брест. Поле у железнодорожного переезда
На краю поля, среди кустов, биплан «Р-5 ССС» с пограничной зеленой окантовкой красной звезды.
— Ты понял меня, Степанов? Долетишь до Минска, только долети, я тебя ПРОШУ, немедленно в штаб! — говорит Богданов внимательно слушающему его летчику. — Дежурному скажешь пароль «Воздух», он должен немедленно соединить тебя с Наркоматом. Доложишь лично товарищу Берии — все, что я тебе говорил, слово в слово… Только долети, я тебя ОЧЕНЬ прошу!
21 июня 1941 года. 21 час 18 минут.
Брестская крепость. Северный остров. ДНС № 5
Полковой комиссар Фомин Ефим Моисеевич, заместитель командира по политчасти 84-го стрелкового полка, устало ступая по посыпанной желтым песком дорожке, нежданно-негаданно возвращается домой.
Жена Августина только что уложила сына Юру и немало изумлена его приходом — ведь этим вечером он должен был уехать в Даугавпилс, в подотдел партполитпропаганды политотдела 23-й стрелковой дивизии, куда переводился начальником…
— Понимаешь, Густа, странное дело — на вокзале нет билетов ни на один поезд на восток, ни в мягкий вагон, ни даже в бесплацкартный! — объясняет Ефим, устало снимая сапоги. — Просто толпа народа из города уезжает. Представляешь, весь вокзал забит — и центральное здание, и перроны Московской и Граевской сторон. Причем едут одни женщины и дети… Комендант ВОСО ничем помочь не смог, разве что завтра, говорит… Ну, чего я ночь на вокзале делать буду? Завтра встану в пять утра… Да военному коменданту, честно говоря, не до меня было — там на грузовом дворе пограничники кого-то отловили…
— Ой, а у нас здесь тоже стрельба была, НКВД кого-то гоняло по крыше! — отвечает Августина и встревоженно спрашивает: — Фима, может, нам тоже уехать? К маме, в Житомир?
— Ты что, Густа! Ты же жена коммуниста! Как ты можешь такое говорить? — с возмущением говорит жене Фомин. — Подумаешь, НКВД кого-то гоняло… они вечно чертей ловят, как мой дядя Додик после Пурима… Это все полная ерунда!
В дверь заглядывает капитан Зубачев Иван Николаевич, помощник командира 44-го стрелкового полка по снабжению.
— Во дела, Моисеич! А я думал, ты сейчас в вагоне уже курочку доедаешь! Не уехал, что ли?
Фомин отрицательно качает головой.
— Да ладно, всех не переброишь, как мой батя-парикмахер говаривал… — скалит зубы Зубачев. — Пойдем, ребята, на сон грядущий пива выпьем!
Фомин и Августина задумчиво переглядываются. Но неугомонный Зубачев уже кричит своей жене:
