дрожащей рукой. Пот струился по вискам. Было ощущение, что он сейчас собирается прыгнуть с вершины Эн-Наби-Шуайб[8] в неизвестность и холод.
Он в произвольной форме написал согласие работать на разведку неведомой ему страны, о которой не знал практически ничего. Только то, что это часть могущественного СССР, который участвовал в создании МГБ Южного Йемена, да и всех видов войск. В гражданской войне в Йемене Советский Союз поддерживал в большей степени Аден, но все же имел дела и с Саной. У Мунифа, как и у многих йеменцев, дома хранится советское оружие еще с тех времен, особенно ценятся автоматы Калашникова. Тем более не требовалось для этого никаких разрешений и лицензий. Власти пытались регулировать владение оружием, но тщетно.
Салим все время поглядывал на часы, явно кого-то ожидая. И наконец они оба услышали, что к дому подъехала машина. Он забрал листки, исписанные небрежной рук'ка[9], сложил их и спрятал в нагрудный карман. Кивнул на дверь. Но вышли они не на улицу, а снова на задний дворик.
Стало светлее, звезды словно приблизились, и заметно похолодало, что заставило ежиться обоих мужчин.
— Быстро договорим, в двух словах, — уже не присаживаясь на скамью, сказал Салим. — Связь может быть только через несколько месяцев, точнее сейчас не скажу. Все зависит от моих успехов… Короче, держи ствол, — он ткнул в руки Мунифу пистолет. — На случай если мои люди поведут себя неадекватно. Не должны, но мне важно, чтобы ты добрался до дома в целости и сохранности. Так и тебе будет спокойнее. Это турецкий девятимиллиметровый СМ9. Предохранитель слева. Семнадцать патронов. Выбросишь его, когда убедишься, что тебе ничего не угрожает. Отсидись на съемной квартире, как я уже говорил, пока не сойдут синяки. Лучше квартиру сменить. Но это как получится. Лишних телодвижений делать не стоит.
— Если я начну воевать с твоими людьми, как они сделают фото моего паспорта?
— Обойдусь, на худой конец, но не рекомендую самому нападать. Толку не будет. Твоя подписка все равно у меня, — он постучал по карману, Муниф услышал характерное шуршание. — Спрячь пистолет как следует. Если эти люди увидят, им не понравится, поверь.
Они молча проследовали через дом и вышли с другой стороны на улицу, где стоял джип с выключенными фарами. Даже когда открылась дверца на заднее сиденье, свет в машине не зажегся — никому не нужны внезапно прилетевшие снаряды.
В салоне остро пахло оружием и потом. Сидели двое — водитель и пассажир рядом с ним. Муниф уселся на заднее сиденье, не зная, как себя вести — не здороваться же, в самом деле. Его тоже не поприветствовали.
Салим, подойдя к машине со стороны водителя, облокотился о кромку опущенного оконного стекла и быстро заговорил на незнакомом Мунифу языке, вроде бы на турецком. Водитель засмеялся, хлопнул по подставленной ладони Салима, и машина тронулась с места.
Измученный Муниф и хотел бы заснуть, но только крепче сжимал рукоять пистолета и таращился в темноту за окном. Ехали, останавливались, пережидали, иногда с кем-то созванивались по спутниковому телефону, переговаривались на том же языке, на каком водитель разговаривал и с Салимом. Муниф подумал, что они не знают арабского и даже вздрогнул, когда водитель ему велел, не оборачиваясь:
— Ляг на пол и лежи тихо, лицом вниз.
Муниф не заставил просить дважды и уткнулся носом в резиновый коврик, ухитрившись так изогнуться в позвоночнике, что коленки при этом уместил в выемку под сиденьем водителя.
Услышал снова турецкую речь, когда машина остановилась и водитель, не выходя из машины, с кем-то заговорил. Обливаясь потом от неудобного положения, духоты и страха, Муниф подумал, что люди Салима решили того обмануть и отправились к границе с Турцией. Однако прикинул, что до границы доехать еще не успели бы, к тому же не стали бы прятать пленника, если приехали к своим. И все же Муниф сдвинул флажок предохранителя на пистолете и замер. Боковым зрением увидел свет фонарика, скользнувший по заднему сиденью, но скрюченного на полике человека не заметили. Машина тронулась с места, набирая скорость.
— Вылезай, — сказал водитель.
Больше прятаться не приходилось. Ехали до рассвета, не останавливаясь. Муниф не спал уже третьи сутки. Вполглаза дремал в машине, но ни мозг, ни тело не отдыхали и не восстанавливались, он испытывал только щекочущее ощущение в голове от раздражающей усталости, словно термиты пробрались в черепную коробку и вгрызались в кости изнутри.
В очередном доме из череды бесконечных перевалочных квартир игиловцев они провели часа три. Первый час водитель лежал на ковре в комнате и храпел, задрав бороду к потолку. В его приоткрытый рот норовила залететь муха, которую лениво отгонял второй игиловец. Муха отлетала к потолку, кружила какое-то время вокруг лопастей вентилятора и снова пикировала к приоткрытому рту спящего. Потом спал второй.
Муниф не сомкнул глаз. Ему дали бутылку воды и велели сесть под окно, что он беспрекословно и сделал. Старался не встречаться глазами ни с тем, ни с другим своим проводником. Знал всегда, что хищникам — лисам или волкам, если встретятся в горах Йемена, — не стоит смотреть в глаза. Эти двое, хоть и двуногие, хищники.
Поехали дальше уже при дневном свете. И вскоре Муниф увидел долины, засаженные оливами и финиковыми пальмами, росшими под Идлибом. Теперь уже после недавних боев в этих рощах слишком много железа, и к тому же взрывоопасного железа. Муниф потер распухшие от ударов подбородок и скулу, подумав, что такие парни не остановятся на достигнутом. Вовсе сожгут эти рощи и разломают то, что пока еще не доломали… Впрочем, Сирия мало его волновала, а уж тем более ее сомнительное будущее. Свое будущее куда интереснее.
Когда въехали в Идлиб, Муниф воспрял духом и указал водителю, куда ехать. Однако до последнего не верилось, что все закончится мирно. Он подозревал, что, зайдя в квартиру, боевики заберут документы и вещи и либо отвезут его обратно вместе с барахлишком, либо прибьют тут же. Зачем им нужен его труп, он не додумал воспаленным от бессонных дней и ночей мозгом. Сознание пробуксовывало и ходило по замкнутому кругу, в котором движителем был инстинкт самосохранения.
Он отдал паспорт одному из боевиков, поднявшемуся с ним в квартиру. Другой остался в машине, и это вселяло надежду на мирный исход. Боевик быстро сфотографировал все страницы паспорта и даже обложку. Бросил небрежно документ на столик у двери и сказал со злостью:
— Скажи спасибо Аббасу. Из-за тебя мы рисковали.
Муниф кивнул машинально. Запер за боевиком хлипкую дверь съемной квартиры
