во всем ловкий! – подтвердил эту мысль Матвей, которому я в свое время помог вылезти из патовой ситуации, перед которой он сам, предводитель тридцати ушкуйников, и три его друга, тоже атаманы ушкуев, встали в тупик – как жениться на дочке богатого купца, невзирая на яростное сопротивление родителей.
– Каркодила махом порубал! – добавил протоиерей.
– А как старший все придумать и организовать горазд! – подключился Ванюшка.
Видя, как уже готовятся к выступлению с хвалебными речами Наина и Олег, я решил это заканчивать. С такими славословиями хорошо досуг проводить, сочетая их с приемом алкогольных напитков, а у нас день в самом начале, и дел выше крыши, умащивать мне дорогу лестью и ненужными похвалами просто некогда.
Я, конечно, дал все деньги на этот поход, остальной народ был не зажиточен, предоставил коней и сторожевую собаку, одел и обул для похода Ивана и Наину, вооружил Ваню – но не время сейчас гордиться заслугами!
– Все это, конечно, очень приятно слышать, – сказал я, – но есть более животрепещущая тема – как мы будем переправляться через реки? Вчера, пока перелезли через какую-то вшивую речушку, вымокли все, как собаки. Да еще перед этим брод два часа искали.
– Я сухая переправилась! – гордо заявила Наина.
– Если бы меня Иван на руках перенес, еще суше тебя бы был, – отмахнулся я от смешной девичьей рисовки. – А таких рек, речек и речушек у нас впереди еще немало будет. Что делать?
Народ зашумел, предложения посыпались одно за другим.
– Надо лодку купить и ее с собой возить!
– Топорами нужно обзавестись, доехали до речки – хоп! – плот срубили.
– Проводника можно поискать, они все броды знают.
– Нанять селян, они лучше Ваньки перенесут!
– Молиться надо почаще, дети мои. По возможности – посещать церкви!
Все эти ложные выдумки развенчивал по одной Богуслав.
– Лодку эту на тебе от реки к реке таскать будем? Ты плоты до следующего лета рубить собрался? За проводниками тут годами бегать будем, чтобы враг отчаялся и от нас отстал? Селянам все деньги раздадим, а сами на дороге грабить будем? Э-эх, святой отец…
Потом боярин встал и рявкнул:
– А лучше всего речки на метле перелетать!
– Ну это только для Наины… – огорченно заметил Матвей.
Деваха в ответ только фыркнула. Я тоже поднялся.
– В общем, поехали дальше. Может бог даст, кто чего путного и надумает, дорога впереди длинная.
Леса и перелески, рощи и поляны, овраги и чащобы. И очень мало возделанных полей, дорог, человеческих поселений. Сколько же территории Руси сейчас занято лесом? 90%? 95? 99? 99,99%?
Мы с Богуславом ехали рядом и беседовали о будущем. Иногда он, видя, что я устал говорить без умолку, рассказывал о своих многочисленных боевых походах.
Периодически, чтобы не умаивать коней без нужды, соскакивали с лошадей и бежали рядом – они без всадника не только не устают, а еще и отдыхают. Через полчаса запрыгивали назад. Эти трюки, в сочетании с собственной тренировкой, я и Ваня осваивали возле Новгорода при ежедневной утренней выездке лошадей.
Для боярина, пол жизни прослужившего воеводой то Засадного, то Передового полка, то всей княжеской дружины, это на дальних, но спешных переходах, было привычным делом.
Матвей освоил все эти штучки за вчера. Для русского спецназовца, владеющего всеми приемами рукопашного и оружейного боя, это было просто еще одно упражнение среди сотен других. В новость было только то, что в этом участвовал конь, боец привык действовать с ушкуя. Кстати, и вороного коня по кличке Ворон, бывший атаман по прозвищу Смелый, переименовал в Ушкуя. Жеребец отзывался веселым ржанием, и на зов Матвея всегда махом подлетал. Тоже, похоже, повоевал.
Некоторые трудности были у Олега. Конюх над лошадьми прямо трясся, и мысль, что он может заездить красавца Вихря, просто вводила оборотня в панику. Его попытки повторить наши трюки в человеческом обличье не задались – сам чуть не задохся через пять минут бега. А вот в ипостаси волка Олег был неутомим.
Его смущали только две вещи: чтобы перекинуться, надо было обнажиться – одежда очень мешала, а с нами была дама. Этот вопрос решился еще в Новгороде. По моему совету, сама Наина и пошила ему свободные трусы, которые в СССР называли «семейными». В них волкодлак и оборачивался в зверя, и бежал. Трусики совершенно ему не мешали.
А вот когда вервольф узнал, что с нами отправится священник, тут то ему и поплохело.
– Сожгут, однозначно сожгут, – бормотал он мне, глядя в одну точку, – церковь таких вещей не прощает!
– Вас чтобы извести, осина или серебро нужны, успокаивал его я. – Костром тебя не возьмешь.
– Найдут, они все найдут. Прибьют серебряными гвоздями к кресту, всадят в грудь осиновый кол, и сожгут!
– Ты не волнуйся заранее, может еще все обойдется. Я сам с ним поговорю.
– С церковником не столкуешься!
– Попробуем.
Тут оборотня охватила новая идея.
– Ты ему только не говори, что это я! Скажи: есть, мол, в очень-очень дальнем селе, волкодлак. Тихий, мирный, оборачивается раз в год, никого не трогает. Даже курицы не задушит. А если протоиерей закричит: убить немедленно! – не спорь. Пройдет время, скажешь: убили, дескать, сами селяне.
– Так и сделаю, – согласился я.
На следующий день мы вышли. Целый день Олег берег Вихря, как мог – отставал, когда ехали слишком долго, и, видимо, там перекидывался в зверя. Через полчаса догонял. Потом, правда, мы увязли в поисках переправы, и конь отдохнул от души. Мне на все это глядеть надоело, и я вечером подошел к Николаю.
– Посоветоваться с тобой хочу. Есть человек один, далеко от Новгорода живет. Он внезапно стал оборотнем – в волка перекидывается.
– Кто? – подобрался перед этим расслабленный после еды священник.
– Что кто? – не понял я.
– Кто из наших стал оборотнем?
– Да это далеко, – начал было вилять я.
– Не ври мне! – жестко рявкнул протоиерей, – стал бы ты в таком походе этой ерундой заниматься. Здесь он. Говори.
– Волкодлак боится…
– Пусть ничего не боится. Никуда докладывать не буду. Сам погляжу и оценю – за нас он идет биться, или его нечисть какая к нам поближе подталкивает. Узнаю точно, приму решение. И не спорь! – оборвал меня, начавшего было рот раскрывать, святой отец.
– Вон он, на нас смотрит, – кивнул я на Олега.
– Подожди меня, – скомандовал Николай, и ушел исследовать вервольфа.
Там у них начались задушевные беседы, вроде: а ты не враг нам? Поговорили минуты три, потом Олег вытащил из-за ворота рубахи православный крестик и поцеловал его. Протоиерей перекрестил конюха и вернулся ко мне.
– Наш человек.
