Читаем без скачивания Марья Карповна - Анри Труайя

III

Матушка теперь совсем не выходит из спальни, – озабоченно сказал Левушка. – И кушать отказывается… Я уже послал за доктором!

Алексей последовал за братом, который с утра пораньше вытащил его из постели. Явившись в «главный» дом, они застали там только слуг с заплаканными глазами – до крайности удивленные внезапной болезнью барыни, они беспомощно суетились, не способные сделать хоть что-то полезное. Словно пчелиный рой, лишившийся матки, они собирались в группки то тут, то там, бегали из комнаты в комнату и решительно не знали, кому же теперь подчиняться. И Агафья Павловна с покрасневшими и опухшими веками тоже была здесь. Заметив Алексея, она потупила глаза, щеки ее покрылись красными пятнами. Вероятно, Марья Карпова успела-таки сообщить своей приживалке, что сын наотрез отказался взять ее в жены. И теперь – униженная отказом – молодая женщина не осмеливалась смотреть в лицо Алексею. А он ведь так жалел эту невинную жертву материнской прихоти! Агафья собралась подняться наверх, к хозяйке, но Алексей остановил ее:

– Мне хотелось бы ее увидеть…

– О нет… Алексей Иванович, нет… – поспешно возразила испуганная Агафья. – Умоляю вас, даже и не пытайтесь… Ваша матушка не желает вас видеть…

– А меня? – встрял в разговор Левушка.

– Вас – совсем другое дело… Пойдемте… Только не оставайтесь там долго – Марья Карповна очень слаба…

Гордый привилегией, которой наделила его мать, Лев последовал за Агафьей по лестнице вверх. Когда они исчезли за поворотом длинного балкона с перильцами, Алексей понял, что вообще не знает, как ему теперь поступить. С одной стороны, его терзало раскаяние из-за того, что он так ужасно расстроил матушку, которая даже заболела от этого расстройства, но с другой… с другой – как было не подумать, что все это чистейшая комедия! И потому раздражения в нем было ничуть не меньше, чем раскаяния… Все, все в этой женщине было непредсказуемо и несоразмерно! Она жила среди людей так, будто была одна в целом мире. Досадуя на собственную непоследовательность в мыслях, Алексей хотел было укрыться от всех в бильярдной – там можно хотя бы бездумно погонять шары кием, но в этот момент звон бубенцов возвестил о том, что прибыл экипаж. На крыльце появился уездный лекарь, доктор Зайцев, с саквояжем в руке. Это был маленький пузатый человечек лет шестидесяти с белыми, как хлопчатобумажные бинты, которыми он перевязывал больных, бакенбардами.

– Как госпожа Качалова чувствует себя сейчас? – с порога спросил врач.

– Понятия не имею, – ответил Алексей, пожав плечами. – Сил, говорят, нет, думаю, у нее что-то вроде апатии…

– Будьте любезны проводить меня к больной!

Алексей не посмел отказаться и проводил доктора до дверей материнской спальни. Открыв перед ним дверь, он увидел мать, лежавшую в постели, откинувшись на подушки. Она была очень бледна, черты лица, видного с этого места в профиль, как-то заострились.

Марья Карповна оглянулась, заметила в проеме сына, глаза ее расширились и налились гневом. Алексей поспешил скрыться. Левушка присоединился к нему, оставив доктора с больной и с Агафьей Павловной, и братья встали по бокам двери, как часовые.

Зайцев вышел только через полчаса. Он выглядел озабоченным.

– На мой взгляд, госпожа Качалова испытала слишком сильное душевное потрясение, – сказал он. – Я пустил ей кровь и назначил лечение: Марье Карповне следует попринимать лавровишневые капельки и попить померанцевой водички.

– Однако, полагаю все-таки, что вы не считаете ее состояние крайне тяжелым? – поинтересовался Алексей.

– Ах, Алексей Иванович, разве можно что-то предугадать, когда имеешь дело со столь чувствительной натурой!

– Вот! Видишь, как все обернулось! – упрекнул брата Левушка.

– Да… – продолжал между тем Зайцев. – У некоторых людей психика воздействует на физическое состояние организма согласно каким-то таинственным законам. Тем не менее я думаю, что продолжительный покой, отсутствие каких бы то ни было противоречий с чьей бы то ни было стороны, здоровое и правильное питание помогут вашей матушке преодолеть эту нынешнюю слабость. Я оставил Агафье Павловне точные распоряжения. Она постоянно будет держать меня в курсе происходящего…

После ухода врача из спальни вышла Агафья и трагическим тоном поведала, что Марья Карповна попросила пригласить к ней священника. Дом снова забурлил, слуги забегали туда-сюда, испуганно перешептываясь: «Барыне стало хуже! Барыня совсем помирает! Что ж мы теперь будем делать, бедные сироты!» Кучера Луку послали в село Степаново – срочно привезти отца Капитона.

В ожидании приезда священника слуги собрались в домашней часовне барыни на молебен. Впереди всех стояли Агафья, Алексей и Левушка. Маленькая темная комнатка пропахла ладаном и разогретым маслом: плененные огоньки дюжины лампад мерцали у стены, сверху донизу увешанной образами Спасителя, Пресвятой Богородицы, святых… Отблески рыжего пламени плясали на серебряных окладах икон.

Алексей опустился на колени рядом с братом. Его губы шевелились: не принимая участия в общей молитве и обратившись взглядом к темноликой Богородице, он повторял и повторял про себя: «Это ерунда. Она ничем не больна. Она просто хочет, чтобы все, и я первый, за нее встревожились, а еще больше – отомстить мне за непослушание. – И тут же: – Господи, Иисусе Христе, Сыне Божий, сделай так, чтобы она выздоровела! Сделай, пожалуйста, иначе я никогда не буду счастлив!»

В последний раз пропев «Царю Небесный…», все встали, осенили себя крестным знамением и, вздыхая, разошлись. Тут появился священник – сутулый молодой человек с рыжими волосами и жиденькой бородкой. Он принес все, что необходимо для таинства соборования. Агафья проводила священника к барыне и спустилась к братьям.

– Сейчас Марья Карповна исповедуется, пособоруется и, даст Бог, здоровье вернется к ней, – прошептала приживалка.

В прописанные доктором Зайцевым лавровишневые капельки Агафья Павловна не очень-то верила. А вот к знахарке Марфе, выращивавшей на своем участке целебные травы, по просьбе хозяйки отправила гонцов – но об этом, разумеется, врачу ничего не скажут.

Исповедовавшись и пособоровавшись, Марья Карповна объявила, что, прежде чем умереть, хотела бы проститься со своими верными слугами. Агафья созвала горничных, лакеев, конюхов – словом, весь штат прислуги числом не менее тридцати человек – в дом. Один за другим они поднимались по лестнице, заходили в господскую спальню, целовали барыне ручку и спускались обратно, обливаясь слезами. Среди них Алексей приметил Кузьму – оставив кисти, художник счел необходимым прийти поклониться своей мучительнице. В отличие от всех прочих он вышел от нее с сухими глазами. Когда последний из прощавшихся отдал хозяйке свой последний долг, Агафья сказала Алексею:

– Теперь ваш черед, Алексей Иванович!

– Вы полагаете, я мог бы… – пробормотал он.

– Марья Карповна настоятельно просила вас поторопиться…

Алексей вошел в открытую дверь и приблизился к кровати. Лицо обернувшейся к нему матери было белым, бескровным. Шея возвышалась из пены кружев. Светлые, рассыпавшиеся по плечам волосы переливались, оттеняя своей живостью бледность лица. Отец Капитон, благословив мать и сына крестным знамением, удалился. Алексей встал на колени и склонился к бледной руке, покоившейся на голубом пикейном покрывале. Рука медленно поднялась и ласково потрепала его по затылку. В глазах Марьи Карповны просиял ангельский свет.

– Я прощаю тебя, Алеша, – сказала она угасающим голосом. – Прости и ты меня. Не держи на меня зла, когда я скоро… так скоро тебя покину…

– Зачем вы так говорите? – ужаснулся он. – Вы скоро выздоровеете!

– Сомневаюсь.

– Но доктор Зайцев только что подтвердил это мое предположение!

– Ах, дорогой мой, я куда больше доверяю своему внутреннему чувству, чем его науке…

Алексей уже готов был разжалобиться, тронутый материнскими страданиями, но вдруг почувствовал запах ее духов. Значит, она надушилась перед тем, как принимать посетителей. Точно! Вот он – флакон, на столике в изголовье кровати, среди пузырьков с лекарствами! И снова, подобно тому как пронзает тело болью внезапная судорога, его душу пронзило ощущение, что он участвует в грандиозной мистификации. Эта розово-голубая спальня с ее оборчатыми занавесками, этот туалетный столик лимонного дерева, эти мягкие кресла с обивкой в шашечку, эта огромная икона в углу, освещенная лампадой из красного стекла, все тут – только ловушка. Капкан, куда он уже готов был добровольно сунуть голову.

Снова прозвучал мелодичный голос Марьи Карповны:

– Как хорошо… Как спокойно мне сделалось после соборования… Теперь пусть случается что угодно. Я готова…

Затем она добавила тоном ниже:

– Алешенька, дорогой мой, обещай мне, что женишься на Агафье!