– Спасибо, – ответила Марианна. – Ты так предусмотрителен.
– Это тебе спасибо, что приняла на себя ношу, которую Каролина сейчас не в состоянии нести ни физически, ни морально, – ответил Чарлз и озабоченно посмотрел на жену. – Каролина сейчас быстро устает и легко возбуждается. Беременность дает о себе знать. Уж, конечно, вывозить девицу в свет ей не по силам.
– Я рада помочь, – кивнув, сказала Марианна искренне.
Каролина обняла Луизу на прощание и расплакалась:
– Милая, как я буду скучать! Луиза тоже обняла тетушку.
– Не волнуйтесь, я стану писать часто-часто и рассказывать о вечеринках и балах такие захватывающие истории, что вы поневоле развеселитесь.
Ее радость была так заразительна, что Каролина, последний раз высморкавшись в платочек, улыбнулась.
– Я не сомневаюсь, – согласилась она.
Чарлз тоже обнял Луизу. Помогая Марианне сесть в экипаж, он похлопал ее по руке. Горничная Хакетт, прямая как спица, уже сидела спиной к кучеру. На коленях у нее лежала Марианнина шкатулка с драгоценностями. Рядом с ней сидела молоденькая горничная Луизы, Ева, взволнованно округлив карие глаза. Чарлз кивнул кучеру, тот тронул поводья, и экипаж медленно покатился вперед.
– Ну наконец-то! – выдохнула Луиза, сияя голубыми глазами. – В Лондон! В Лондон!
– Надеюсь, ты не будешь разочарована, – улыбнулась Марианна. – Боюсь, ты представляешь себе Лондон чем-то вроде рая на земле. Но он не совсем таков.
– Ну и что, зато там будут балы, праздники, приемы. Я не могу дождаться! – Она счастливо вздохнула.
Марианна не стала возражать. Откинувшись на сиденье, она молча слушала ее болтовню. Экипаж проехал по мосту и свернул на восток к Лондонскому тракту. Впереди лежал город Луизиной мечты.
Джон выехал на другой день. Перед тем как сесть в экипаж, он поморщился от яркого солнца. К сожалению, путь был слишком долгий, чтобы проделать его за одну ночь.
Дворецкий, длинные бакенбарды которого придавали его лицу выражение непреходящей скорби, придирчиво следил за тем, как привязывают багаж господина на крыше экипажа.
– Поездка будет утомительной, милорд.
– Я к ней готов. Постарайтесь, чтобы кухарка не выпила в мое отсутствие весь портвейн. Держите ключи от погреба при себе.
– Кажется, она научилась открывать замок и без ключа, – мрачно ответил Помрой.
На этой гнетущей ноте Джон сел в экипаж, кучер подобрал поводья, и путешествие началось.
Он приехал в Лондон, когда уже вечерело. Через гостиничный двор протянулись длинные голубые тени. Гостиницу он выбрал тихую, на окраине города. Оставив лошадей на попечение кучера и грума, Джон низко надвинул шляпу на лоб, глубоко вздохнул и вошел в здание своим размашистым шагом. Навстречу ему уже спешил лысый толстячок-хозяин. Он на мгновение вытаращил глаза на маркиза, но тут же спохватился, вернув лицу выражение вежливого радушия, и низко поклонился.
– Желаете снять комнаты, милорд?
– Да, мне нужны спальня и кабинет, – отрывисто произнес Джон. – И разумеется, помещение для моих людей.
– Да, милорд, – сказал хозяин. Его, несомненно, кто-то предупредил из слуг, увидевший, как экипаж вкатывает на мощеный двор. Он снова поклонился и, выпрямившись, вдруг воскликнул: – Пошел вон, паршивый пес! – И замахал руками на маленькую собачку, вбежавшую следом за новым постояльцем. Собачка протестующе залаяла.
– Оставьте, это моя собака, – резко проговорил Джон. Удивленный хозяин уставился на маленького черно-белого спаниеля с повисшим ухом. – Ну конечно, милорд, простите.
Собака затрусила вслед за своим владельцем наверх, куда повел его хозяин гостиницы показывать апартаменты – лучшую спальню и прилегающий к ней кабинет.
Джон оглядел комнату.
– Подойдет.
– Принимать вас – это для нас большая честь, милорд. Обед прикажете подать в восемь?
Джон нахмурился. Он успел сильно проголодаться в дороге, но знал, что в Лондоне ему придется обедать в «общепринятое» время, а это шло вразрез с его привычками.
– Лучше в шесть, – сказал он, решив пренебречь лондонскими традициями.
– Конечно, милорд. Э-з… ваш человек расположится с вами? – спросил слуга, имея в виду камердинера маркиза.
Джон покачал головой.
– Я путешествую без камердинера.
Его последний слуга был глубоким пьяницей. Джон, хотя и с сожалением, вынужден был с ним расстаться. По крайней мере этот человек не давил на него и не ужасался вслух его привычкам, как делали другие слуги, едва познакомившись с его давно вышедшим из моды гардеробом и небрежностью.
– Если нужно, милорд, один из моих людей сможет заменить вам его.
Джон кивнул, и хозяин наконец-то удалился. Джон снял плащ и широкополую шляпу. Разумеется, он успел заметить, как хозяин вылупил на него глаза в первую минуту. Джон подумал, что это его нисколько не задело. Вот уже много лет его абсолютно не трогало то, что думают о его наружности другие. И все же что-то сжималось внутри, когда люди впервые видели его изрытое оспой лицо. Дома по крайней мере его все знали, и не нужно было собираться с духом для первой встречи с незнакомцами.
Что он здесь делает?
В Лондоне, крупнейшем городе страны, полным-полно незнакомых ему людей, которые станут пялить глаза и шептаться за его спиной. И еще ему предстоит то, чего он терпеть не мог, – посещать светские гостиные. Это ему-то, который не владеет искусством легкой болтовни и не танцует, а чувствует себя в своей тарелке только в деревне, с удочкой или в поле среди созревающих колосьев.
Не сошел ли он с ума?
Но ему нужна жена. Он повидал всех женщин брачного возраста и подходящего общественного положения у себя в округе, но ни одна из них не заинтересовала его. Он не встретил женщину, с которой был бы в силах жить вместе. Тем более такую, которая всколыхнула бы в нем чувство, необходимое для того, чтобы иметь от нее ребенка…
А ему нужен наследник, иначе титул, который Джон унаследовал совсем недавно, перейдет к его младшему брату. А этого унижения ему не перенести.
Собачка тихо заскулила. Она владела необъяснимой способностью читать его мысли. И она угадала: сейчас настроение ее хозяина было почти таким же мрачным, как всегда.
– Мне лучше бы было сидеть дома, Крошка, – сказал он собаке, почесывая спаниеля за ушками.
Он тяжело опустился в широкое кресло, достаточно крепкое, чтобы выдержать его массивное тело.
Собака завиляла хвостом, глядя на него с обожанием. И это было единственное существо женского пола, которое так делало. Потому ли он и спас ее, когда егерь собрался утопить самого маленького и слабого щенка в помете, родившегося с деформированным ухом?
