– Он обозвал меня вонючкой!
– А он меня – лошадиной задницей!
Про себя она согласилась с обоими утверждениями.
Из дверей, как мышки из норки, выглядывали три девочки. Двенадцатилетняя Пруденс была намного мудрее своих братьев, но не настолько, чтобы не поиздеваться над ними:
– Вот те раз! Вы опять что-то не поделили, дети?
– Заткнись, Пру!
– Сам заткнись!
В этот момент в столовой появилась мама Гортензия.
– Что здесь… – начала она, но не закончила, увидев на узорчатом полу осколки китайской вазы. – Боже мой! Боже мой! – запричитала она, прижимая к груди руки. – Папа будет очень недоволен! Страшно недоволен! – Затем Гортензия перевела взгляд на золовку: – Ах, Люси! Как это могло случиться?!
Люси обычно относилась к своей экзальтированной невестке с определенной симпатией, принимая во внимание, что бедное создание замужем за Грэхемом, а это само по себе – тяжелый крест. Но на сей раз она даже не удостоила ее вниманием.
– Пруденс, отведи Черити и Грейс в розарий. Без разговоров! – добавила она, когда девочка собралась ей возразить. – Гортензия, предоставь это мне, – натянуто улыбнулась она невестке.
– Да, конечно, но… Как же ваза?
– Пусть Лидия подметет.
– Да, но… Что скажет Грэхем? Я о вазе… Он обязательно заметит. Сколько я себя помню в Хьютон-Мейноре, он всегда садится на это место, а впервые я появилась здесь… Ах! Как давно это было! Я была еще совсем юной!
– Прошу тебя, Гортензия… – оборвала ее причитания Люси.
– Да, да, конечно, – тут же согласилась Гортензия, почувствовав раздражение золовки.
Гортензия явно не состоялась ни как жена, ни как мать. Зато она была отличной производительницей, а именно это и требовалось Грэхему, как и большинству мужчин. «Даже эти два маленьких хулигана, когда подрастут, захотят себе такую же жену. Чтобы она рожала без лишних разговоров и ни о чем не задумывалась», – с грустью подумала Люси и строго посмотрела на озорников.
– Рассказывайте все по порядку.
– Это все он!
– Нет, это он начал!
– Я сказала, по порядку, – напомнила Люси. – Если вы немедленно не расскажете мне всю правду, то до самого ужина будете зубрить генеалогическое древо.
Братья испуганно переглянулись, и Люси удовлетворенно улыбнулась. Она всегда старалась выбирать наказание соответственно проступку и временами прибегала к благородной традиции переписки текстов. Только вместо библейских она использовала геральдические, стремясь вызвать в детях ненависть к застывшим социальным догмам. Особенно в Стенли.
– Дерек кормил Санни, – начал Стенли, – а я не разрешаю ему этого делать.
– Подумаешь, одно яблочко!
– Санни моя лошадь, а не твоя!
– А дальше? – тут же вмешалась Люси.
– Он меня толкнул, – пожаловался Дерек.
– А чего он бросил в меня глиной?!
– Это уже после того, как ты меня толкнул!
– Так тебе и надо!
– Это тебе надо!
– Тихо, дети! – попыталась перекричать их Люси, но мальчишки не обращали на нее внимания.
– Мало тебе? Сейчас еще получишь!
– Это тебе мало!
– Прекратите сейчас же! Объясните лучше, как вы разбили вазу?
– Я бежал от Стенли.
– От самых конюшен? И конечно, не подумал вытереть ноги?
Дерек нахмурился.
– Мне было не до того. Он же бежал за мной…
– Я даже не заметил, как она упала, – вздохнул Стенли, и братья виновато посмотрели на рассерженную воспитательницу.
В общем-то они были неплохие мальчики, и в глубине души Люси даже обрадовалась тому, что эта отвратительная старая ваза разбилась. Но дело было не в этом, а в том, что братья стали все чаще ссориться. Неужели в их семье младший брат, лишенный наследства, со временем начнет ненавидеть старшего, а тот, в свою очередь, будет жить в ожидании смерти отца?! И виной всему – устаревший закон первородства.
– Значит, так, Стенли. Я должна еще раз напомнить тебе, что настанет день, когда конюшни Хьютонов перейдут в твое владение. И если ты хочешь быть хорошим хозяином, то тебе следует одинаково хорошо относиться ко всем лошадям. А кроме того…
– Я и так их всех люблю! Это кто угодно скажет!
– Не перебивай, это невежливо. Никто и не сомневается в том, что ты любишь лошадей. Но твоя ответственность будет распространяться и на тех, кто за этими лошадьми ухаживает. Ты должен поощрять всякую любовь к лошадям, и Дерека тоже. И вместо того, чтобы сердиться и ругаться, ты должен радоваться тому, что он угощает Санни яблоком. Ты меня понимаешь?
Стенли недовольно кивнул. Люси понимала, что он пока меньше всего думает о наследстве, и это крайне раздражало его отца. Люси же хотела одного – воспитать в Стенли хоть какое-то чувство ответственности.
– Что до тебя, Дерек, то позволь спросить: а другие лошади, кроме Санни, тебя не интересуют?
Мальчик опустил глаза.
– Да у меня на всех лошадей яблок не хватит!
– Конечно, не хватит. И потому ты выбрал именно Санни? Ты же знаешь, что Стенли это злит.
Дерек обиженно посмотрел на Люси, но ничего не сказал. Люси глубоко вздохнула. Не будь разбитой вазы, этот случай не стоил бы выеденного яйца. Но брат наверняка потребует наказания, и если сейчас она не накажет обоих, то достанется прежде всего Дереку.
В комнату, шаркая, вошла пожилая горничная, и Люси взяла у нее щетку и совок. Щетку она передала Стенли, а совок Дереку.
– Для начала приберитесь здесь. Вдвоем. – Она холодно посмотрела на озорников и погрозила пальцем. – А потом я дам вам яблок и овса, вы отправитесь на конюшню и угостите лошадей. Только вместе! И постарайтесь никого не обидеть. А потом я отведу вас к отцу. Он узнает, что вы уже наказаны, и, может быть, больше не будет сердиться.
Судя по всему, мальчикам это наказание показалось справедливым. Дерека Люси спасла от порки, и он коротко и благодарно ей улыбнулся. Что до Стенли, то он только что по-новому взглянул на свои будущие обязанности. К тому же его отправили в конюшню, а его хлебом не корми, дай повозиться с лошадьми.
Люси вздохнула. Обычно подобные педагогические головоломки доставляли ей удовольствие. Но сейчас ей было не до этого. Она вытащила из кармана драгоценное письмо. В жизни столько удивительного! Но до сих пор все проходило мимо нее. Ей уже двадцать восемь, она зачислена в ранг старой девы, и ее удел воспитывать детей брата, готовить их к жизни, которой у нее, по существу, не было…
«Но так не будет продолжаться вечно!» – поклялась себе Люси. Рано или поздно она вырвется из Хьютон-Мейнора. У нее есть собственный доход, доставшийся от деда по материнской линии. Конечно, он очень небольшой, всего сто фунтов в год, чего явно недостаточно. Как бы его увеличить? Вот тогда можно было бы подумать и о свободе. Подумать о Лондоне…
