Читаем без скачивания В шаге от вечности (СИ) - Доронин Алексей Алексеевич

Но рентабельность его добычи из лунного реголита по-прежнему ставилась учеными под сомнение. Много писали и говорили, что куда дешевле получать его при распаде трития или другими земными способами. Однако деньги бизнеса в эту отрасль инвестировались потоком, примерно так же, как в начале ХХI века в ракетостроение – на волне романтики, спровоцированной массовой культурой. Да и к тому же маленькой колонии надо было как-то оправдывать факт своего существования.

В результате автоматизированные заводы на естественном спутнике Земли – с минимальным участием людей – переработали уже миллионы тонн грунта. А корабли курсировали несколько раз в год, укомплектованные командой из шести человек. Хотя для их функционирования хватило бы и троих. Но здесь – в отличие от станций – свободные площади не были в дефиците, а системы жизнеобеспечения проектировались с запасом. Ведь когда-то предполагалось, что такие же корабли будут использовать для отправки колонистов на Марс и пока еще гипотетические колонии на Малых планетах и астероидах.

В реальности на Марс всех поселенцев отправили с помощью одноразовых ракет – с билетом в один конец. И отправляли туда по сей день, вот уже тридцать лет подряд, потому что смертность на Красной планете все так же опережала рождаемость вдвое.

И все же, лучший из имеющихся» – не значит хороший. Даже космическая отрасль не успевала за развитием технологий. А многие технические решения, которые на Земле уже вовсю применялись, использовать в космосе – где помощи ждать неоткуда и любая ошибка фатальна – пока было запрещено. Требовались месяцы и даже годы на обкатку и тестирование.

Если бы корабль начали строить в этом году, когда технологии изготовления наноматериалов ушли еще дальше, то его производство обошлось бы в два раза дешевле и потребовало бы в три раза меньше сырья и энергии. Но новые пока не строили.

Космические суда еще более высоких параметров проектировались в этот момент по всему миру. Их даже называть ракетами язык не поворачивался, хотя ракетные двигатели на них все еще устанавливались как дополнительные.

А пока цикл производства был только начат, компании-ракетостроители с интересом следили не только за новыми разработками, но и за тем, как эксплуатируется уже имеющийся флот. И постоянно вносили в свои чертежи и сметы необходимые коррективы. Все корабли класса “Eurofreighter”, чье полное название было «EF-12 UltraHeavy» – хорошо служили и обещали отработать вложенные в них деньги.

И все же хорошо, что хватило пальца. Палец старшего инженера Олаф носил с собой в разгрузочном поясе, где у него лежали разнообразные инструменты, которые ему были положены по статусу оператора и наладчика систем жизнеобеспечения. Все они были спроектированы для работы при околонулевой гравитации.

Перед его глазами на уровне роста зажегся обычный плоский дисплей, без всякого намека на объемность изображения. На него выводились параметры систем корабля. Не в том урезанном виде, в каком их видели четверо младших членов экипажа, каждый из которых отвечал за свой сегмент, а в полном, доступном старшему инженеру и капитану.

Все системы работали в штатном режиме.

Чистокровный норвежец – арабской крови в его жилах не текло, как и другой иностранной – он с гордостью носил свое новое имя, которое получил во время обряда в салафитской мечети в Абу-Даби. Но кровь его предков – викингов – наверняка тоже радовалась тому, что он сделал. И тому, что только собирался сотворить. Отправиться в Валгаллу с огромным эскортом слуг и рабов.

– На тебя уповаю, Всевышний, создатель тверди земной и тверди небесной, творец всего сущего, – пробормотал он слова молитвы, которую подсказал ему его духовный наставник. – Дай мне силы повергнуть в прах Нечестивого и его слуг, низвергнуть порок и утвердить знамя истинной веры.

Нет, Абдул-Рашид, конечно, имея степень Ph.D. Калифорнийского университета в Сан-Диего – лучше многих других знал и про миллионы галактик, и про эволюцию материи. И про то, что твердь небесная – не более чем видимый человеческим глазом слепок с бесконечной пустоты, в которой рассыпаны редкие вкрапления вещества – горячие и холодные. Но, тем не менее, молитва, помогала – и он в этом убеждался уже не раз. От нее даже сердце билось ровнее, и руки переставали дрожать.

Перед главным делом его жизни надо было обратиться к богу. А чтобы помолиться, надо было очиститься. Полное омовение – гусль, которое надо бы совершить после сотворения такого греха, как убийство – в невесомости сделать сложно. Но можно сделать малое. К счастью он почти не запачкал кровью одежду, точнее, облегченный скафандр без шлема. К тому же люди, которых он убил, были врагами, слугами Нечистого, а значит, их убийство было не грехом, а благим делом.

Ларсен оттолкнулся от переборки и, как опытный астронавт, маневрируя без касания редких поручней, поплыл по коридору в сторону санитарного блока. Там он еще раз помыл и высушил руки потоком горячего воздуха.

В трех отсеках, через которые он пролетел, мертвые члены команды плавали под потолком, как непривязанные воздушные шары на детском празднике. И шарики их крови разлетались, плавно кружились в хороводе и плавали по модулю от завихрений воздуха, которые убийца создавал своим движением.

«Внимание. Критическое изменение курса!», – голосовое оповещение сопровождалось громким сигналом тревоги. Это забеспокоился электронный мозг корабля. Странно, что не стало красным освещение в отсеке – вроде бы в фильмах происходит именно так. Но через секунду сигнал оборвался. Корабельный суперкомпьютер выключился навсегда.

*****

Всего два месяца назад он ехал – точнее, летел как пуля – к поставленной ему цели через мирную пастораль провинциальной Европы. Его личный рейтинг был средним и позволял пользоваться любым частным транспортом за стандартную цену, без скидок, но и без наценок. Здесь в Европе прямых запретов не практиковалось, и главными последствиями низкого рейтинга была «всего лишь» невыгодная кредитная ставка и невозможность найти нормальную работу. Муниципальные и государственные транспортные системы тоже не практиковали «билетную дискриминацию». Но эта дорога была частной.

Поезд ”Eurotrain”, на котором он прибыл из Стамбула, был маленьким Вавилоном, запертым в вакуумную трубу и летящим со скоростью в половину Маха[i] с юга на север.

За окном гигантские дамбы сдерживали напор воды, защищая не только отвоеванные у моря пространства, но и те участки, которым вода еще тридцать лет назад не угрожала. Но это лучше, чем жить в Бангладеш или на Гаити, где от воды люди страдали ничуть не меньше, чем от ее дефицита – в тех местах, где ее не хватало. Выше они были только в Шанхае, Йокогаме и Мале, столице Мальдив, где город находился уже ниже уровня моря и находился будто в колодце, окруженном защитными стенами.

Официант – не просто столик на колесах, а забавный андроид, чьи раскосые глаза делали его похожим на китайца – раз в час разносил напитки и закуски. В цену билета они, разумеется, не входили.

Олаф купил себе бутылку безалкогольного пива и халяльный «шоколадный» батончик.

Смуглые мужчины в тюрбанах и куфиях соседствовали с моложавыми немецкими бюргерами, женщины в хиджабах, чей возраст невозможно было узнать, в салоне вагона чередовались с девушками в полупрозрачных мини. Ну, эти последние явно с Периферии. Восточноевропейки.

Старая Европа давно одевается в стиле унисекс, неброско. Таких дам в вагоне тоже было много. И все неопределенного возраста, потому что процедуры омоложения скрывали годы не хуже, чем паранджа. И куда лучше, чем когда-то подтяжка лица и ботокс. Скрывают до последнего, пока коже еще остается на чем держаться. Но, естественно, это дорого. И чем дальше, тем выше цена за то, что ты будешь «гробом повапленным».