Исландии проходили глубокой ночью. Однако Сигурдур Óли никогда не нуждался в большом количестве сна и редко пропускал утренние занятия в тренажерном зале, несмотря на свою спортивную одержимость. С другой стороны, исландские виды спорта, такие как футбол и гандбол, оставили его равнодушным; уровень игры казался ему возмутительно низким по сравнению с ведущими международными лигами, и он считал внутренние соревнования недостойными телевизионной трансляции.
В эти дни он жил в маленькой съемной квартире на Фрамнесвегур, тихой жилой улице на западе города. Когда он съехал, прожив с Бергтом несколько лет, они цивилизованно разделили свое имущество — книги, компакт-диски, кухонную утварь и мебель. Он мечтал о плазменном экране, она — о картине молодого исландского художника, подаренной им в качестве подарка. Она никогда особо не смотрела телевизор и не могла понять его страсти к американскому спорту. Его новая квартира все еще казалась довольно пустой, поскольку у него еще не было времени обставить ее должным образом, возможно, в глубине души надеясь, что его отношения с Бергтхауэром можно будет спасти.
Они ссорились снова и снова, пока едва могли говорить, не теряя самообладания и не переходя к взаимным обвинениям. Ближе к концу она обвинила его в том, что он не оказал ей достаточной поддержки, когда у нее случился второй выкидыш. Они не могли иметь детей, и их попытки решить проблему медицинским путем закончились плачевным провалом. Впоследствии, когда она затронула тему усыновления, он был настроен двойственно, прежде чем в конце концов прямо сказал, что не хочет усыновлять ребенка из Китая, как она предлагала.
«Что же тогда остается?» Спросил Бергтóра.
«Мы вдвоем», — ответил он.
«Я не совсем уверена», — сказала она.
В конце концов, решение расстаться было обоюдным; их отношения исчерпали себя. Они оба признали этот факт и знали, что вина лежит на обеих сторонах. Как только решение было принято, ситуация, казалось, улучшилась; напряжение, в котором они жили, заметно ослабло, и их взаимодействие больше не было таким напряженным или наполненным гневом. Впервые за долгое время они могли поговорить без горечи и молчания.
Когда зазвонил телефон, он развалился на диване перед большим экраном, пил апельсиновый сок и был поглощен американским футболом. Взглянув на часы, он обнаружил, что уже за полночь, и уставился на номер, высветившийся на его телефоне.
«Привет», — сказал он.
«Ты уже лег спать?» — спросила его мать.
«Нет».
«Ты не высыпаешься. Тебе следует лечь спать пораньше».
«Тогда ты бы разбудил меня».
«О, уже так поздно? Я подумал, ты могла бы позвонить мне. Ты что-нибудь слышала от своего отца?»
«Нет», — ответил Сигурд 211;ли, стараясь не упускать из виду происходящее на экране. Он знал, что его мать прекрасно знает о времени.
«Ты же помнишь, что у него скоро день рождения».
«Я этого не забуду».
«Ты собираешься заглянуть ко мне завтра?»
«Ну, у меня много дел, но я посмотрю, смогу ли я это сделать. Давай поговорим позже».
«Жаль, что вы не поймали вора».
«Я знаю. Это не сработало».
«Возможно, вы могли бы попробовать еще раз позже. Гудмунда совершенно расстроена всем этим, особенно тем несчастным случаем с тем музыкантом на ее лестнице».
«Да, что ж, посмотрим», — сказал Сигурдур Óли, без особого энтузиазма отреагировав на это предложение. «Какое, черт возьми, ему дело до чувств Гудмунды?» — подумал он, хотя и не сказал этого вслух.
Как только его мать положила трубку, он попытался снова сосредоточиться на игре, но лишь частично. Звонок расстроил его. Каким бы коротким это ни было и каким бы безобидным ни казалось, все его тело терзало чувство вины. У его матери была особая способность выражать вещи таким образом, чтобы разрушить его душевное равновесие. Это был тон скрытого обвинения, намек на властность. Он не высыпался, следовательно, должным образом не заботился о своем здоровье; он не общался с ней ни по телефону, ни лично, и все это было подчеркнуто ее упоминанием его отца, которым он также пренебрегал. И в довершение всего она привлекла внимание к тому факту, что он не смог поймать газетного вора и, следовательно, был столь же неэффективен в этом, как и во всем остальном.
Его мать имела ученую степень в области бизнеса и работала бухгалтером в крупной фирме с впечатляюще звучащим иностранным названием. Она занимала довольно ответственную должность, получала домой хорошую зарплату и недавно завязала отношения с другим бухгалтером, вдовцом по имени Сэмундур, которого Сигурдур & #211; ли несколько раз встречал в ее доме. Сигурдур Óли учился в начальной школе, когда его родители развелись, и рос со своей матерью. Все эти годы она была беспокойной и постоянно переезжала в новые районы, из-за чего ему было трудно устроиться и завести друзей в школе. У нее также были кратковременные отношения с несколькими мужчинами, некоторые из которых длились не более одной ночи. Его отец, с другой стороны, был водопроводчиком с твердыми политическими взглядами; убежденный социалист, который ненавидел консерваторов и корыстные интересы, которые они защищали зубами и ногтями — партию, за которую его сын всегда голосовал вопреки ему.
«Ни у кого нет более сильных или законных политических убеждений, чем у крайне левых», — утверждал его отец. Сигурдур & # 211; ли давно оставил попытки обсуждать с ним политику. Когда старик отказывался менять свои взгляды, он обычно говорил, что унаследовал свой правый снобизм от матери.
Его сосредоточенность была нарушена телефонным звонком, и Сигурдурли постепенно потерял интерес к игре, пока, наконец, не выключил телевизор, не лег в постель и не уснул.
Теперь он тяжело вздохнул и снова нажал на дверной звонок Лены.
Бухгалтер и сантехник.
Ему так и не удалось выяснить, что свело его родителей вместе. Причина, по которой они расстались, казалась гораздо более очевидной, хотя ни отец, ни сын никогда не получали должного отчета. Трудно было представить более неподходящую пару, чем его родители. И он, единственный ребенок в семье, был их отпрыском. Сигурдур Óли понимал, что его мировоззрение, должно быть, было окрашено воспитанием, которое он получил от своей матери; например, его отношением к отцу. Его единственным желанием долгое время было как можно больше отличаться от него.
Его отец никогда не уставал напоминать о другой черте, связанной со снобизмом, которую Сигурд Óли унаследовал от «той женщины», и это было его высокомерие, его склонность смотреть на людей свысока. Особенно несчастные, находящиеся в самом низу социальной лестницы.
Поскольку на звонок никто не ответил, он попытался постучать в дверь. Он все еще понятия не имел,
