— Такую машинку можно купить в любой лавчонке, — разрезая яблоко, сказал хозяин дома. — Закажете себе рисунок или сами нацарапаете на бумаге какую–нибудь ерунду, и пожалуйста. Только зачем она вам, Алек? Пользуйтесь моей.
— А на ваши деньги можно купить машинку? — опустив взгляд, мягко спросил Дыболь. Ему непременно хотелось иметь свою и в промежутках между фразами он уже мысленно набросал, как будут выглядеть деньги с его изображением в вертикальном овале.
— Конечно, — ответил профессор.
— Значит я могу купить всю лавку? Напечатать побольше денег и купить.
— Можете, — жуя яблоко, кивнул хозяин дома. — Но владелец лавки тут же купит её обратно.
— А я не продам, — сказал Саша, налегая грудью на стол.
— Ну так, и он может вам её не продать.
— Странно, — озабоченно проговорил Дыболь.
— Налейте мне пожалуйста ещё чаю и сделайте бутерброд, — попросил профессор.
Разливая чай, Саша напряженно размышлял. Он пытался грамотно сформулировать вопрос, который вертелся у него на языке, но никак не желал облекаться в слова. Что–то настораживало Дыболя в этой простой системе. Она казалась ему очень знакомой, но Саша не мог вспомнить, чем.
— Значит, лавочник сам может напечатать сколько угодно денег? принявшись за изготовление бутербродов, спросил Дыболь.
— Хоть целый вагон, — подтвердил хозяин дома. — А зачем? Куда их девать? Разве мало их печатают?
— Зачем же он отдает продукты за эти бумажки?
— Затем, что он торговец, лавочник. — ответил профессор. — Стало быть, должен торговать. Один очень мудрый человек когда–то сказал: «Я мыслю, значит я существую». Но каждый существует по–разному. И в интерпретации лавочника это изречение должно звучать так: «Я торгую, значит я существую». Улавливаете?
На некоторое время в комнате воцарилось молчание. Слышно было лишь прихлебывание, да тиканье настенных часов.
— А вор? — неожиданно поинтересовался Саша.
— А вор должен воровать, — правильно понял его хозяин дома.
— И убийца?
— И убийца, — кивнул профессор и удовлетворенно крякнул.
Следующая пауза была вынужденной, потому что Дыболь наконец сделал два бутерброда. Когда же рты у обоих освободились, Саша лукаво улыбнулся и спросил:
— А таксисты?
— И таксисты, — терпеливо продолжал хозяин дома. — Скучно сидеть дома, вот и разъезжают. Все какие–никакие знакомства, разговоры. Это называется: усыпить чувство одиночества, молодой человек. Людям мало свежего воздуха у раскрытого окна. Хотя, домоседы, конечно, сидят дома, так сказать, по призванию. В общем, здесь каждый делает то, к чему у него лежит душа. Кто хочет растить хлеб — растит хлеб. Есть даже желающие считаться сумасшедшими. Считаются. У каждого свое дело. Попадаются, правда, такие, которые за все хватаются, и ничего толком не доводят до конца. Так они ничем не хуже убийц. Конституция у них такая.
— А деньги печатают многие? — упорно добивал тему Дыболь.
— Нет, — ответил профессор. — Первое время печатали все, кому не лень. Не успевали сжигать. А потом попривыкли.
— А когда это было, первое время? — заинтересовался Саша.
— Вы ещё будете чай, Алек? — спросил хозяин дома и, не дожидаясь ответа, начал убирать продукты.
— Нет, — ответил Дыболь. Сбитый с мысли, он вдруг вспомнил шутку, которую придумал в самом начале завтрака, но пока не мел возможности вставить в разговор. — Значит, я теперь смогу платить вам за жилье?
— Пожалуйста, — равнодушно ответил профессор. — Но обязанности ваши останутся при вас. Если хотите, я буду платить вам жалованье за работу. Не стесняйтесь, называйте любую сумму. А не хотите, печатайте сами, я не возражаю.
К СЛАВЕ
Саша болтался по пустынному городу с полными карманами денег и откровенно скучал. Он очень скоро убедился, что потратить даже целое состояние здесь не так просто. Увеселительные заведения пока что были закрыты, на стеклянных дверях магазинов висели таблички: «Учет» или «Переучет», киоски стояли темные и безжизненные, будто все киоскеры одновременно объявили забастовку. Правда, погода выдалась, как на заказ. Прохладный ветерок, словно преданный пес, следовал за Дыболем по пятам и обслуживал Сашу даже в тех местах, где, казалось бы, никакого движения воздуха не должно быть. Ультрафиолетовые лучи, на первый взгляд, выглядели совершенно прозрачными и только над раскаленным асфальтом сгущались до состояния киселя.
Первое знакомство с городом не принесло Дыболю ничего кроме унылого разочарования. Городишко был так себе. В архитекрурных стилях Саша не разбирался, поэтому все эти вычурные дома, готические соборы, мечети с игловидными минаретами его не интересовали. Улицы здесь чаще попадались кривые и горбатые, бульвары были ухоженные и тенистые. Все это Дыболь мог увидеть и в Москве.
Немногочисленные автомобили как–то лениво и бесцельно катались по улицам и переулкам. Изредка к Саше сзади неслышно подъезжала какая–нибудь обшарпанная машина и водитель услужливо распахивал перед ним дверцу. Но Дыболь не знал, куда ехать, к тому же, ему не хотелось забираться в раскаленный от солнца автомобиль.
Неожиданного из бокового проезда на него выскочил человек. Саша сразу узнал его. Это был тот самый взъерошенный, неопрятный крикун, который призывал все прогрессивное население города уничтожить это гнездо разврата.
— Новичок? — с безумным взглядом спросил тот. Лохматый кликуша нещадно косил, и Дыболю не сразу удалось поймать его взгляд.
— Да, — несколько растерявшись, ответил он.
— Еще один идиот попался! — заламывая руки, в отчаянии воскликнул крикун. — Здесь все фальшивое! Все, что ты здесь видишь! Эти людишки, с которыми ты общаешься — все это творения дьявола! Разве ты ещё не понял?
— Не знаю, я не здешний, — осторожно ответил Саша.
— Нездешний?! — несказанно удивился его собеседник. — При чем здесь нездешний? Здесь все нездешние! Весь этот город и все, кто его населяет иллюзия, вызванная твоим больным воображением! Тот, кто породил болезни и смерть, колдовство и ядовитых пресмыкающихся, тот, кто погубил первочеловека и разделил мир на два противостоящих лагеря, это он вложил в твой больной мозг образ этого дьявольского города, чтобы ещё при жизни заполучить твою глупую неопытную душу! Ничего этого нет! Понимаешь?
Безумец говорил так страстно, при этом глаза его горели такой неподдельной яростью и фанатизмом, что Дыболь не на шутку испугался.
— Понимаю, — стараясь не раздражать крикуна, ответил он.
Безумец внимательно присмотрелся к Саше и вдруг с досадой махнул рукой.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
