Читаем без скачивания Смерть и корысть - Карло Вилла

— Надо только уметь нравиться людям и не давать себя в обиду.

— Значит, я этого не умею.

— И все ложится на меня.

— Не надо, не попрекай меня своими хлопотами, тебя никто о них не просил…

— Однако в итоге они принесли тебе и радость, и пользу.

— И во сколько они мне обойдутся?

— Ни во сколько, ты ведь не счел нужным даже сказать «спасибо».

— Кому, этому заместителю министра с сальными глазками?

— Да, он ответственный по кадрам.

— Но он скользкий, лживый тип.

— А народ избрал его…

— Народ избрал!

— Да спустись же ты на землю в конце концов! Скажи, на что ты рассчитываешь? Что кругом настанет социальная справедливость, порядок, самоограничение?

— Эти надежды способны наполнить жизнь человека и наделить ее смыслом…

— И благодаря им он доживет до самой смерти, так ничего и не достигнув, — презрительно заключает Луиза.

Машина уже въехала в город и медленно движется по Итальянскому бульвару. Можно подумать, они приехали сюда в отпуск и собираются ставить палатку на берегу. Словно молодожены, которые во время свадебного путешествия решили провести денек на новом месте.

Солнце уже палит не так нещадно и, скорее всего, зайдет в тучи, в разгар лета так часто бывает. Тревожный, пылающий закат — подходящий фон для горьких предчувствий, переполняющих душу новоиспеченного заместителя главного прокурора. Из этой задумчивости его выводит вопрос жены, как всегда практичной и готовой к действию:

— Как называется пансион, где нам сняли квартиру?

5

Грехи в пробирке. Впервые познав любовь. Зачем такая таинственность?

Словно едва научившийся читать маленький мальчик, Де Витис, еле осилив фразу, не без труда принимается за следующую. Мысли его витают далеко. Кто будут его жильцы? С какими привычками ворвутся они в его тихую жизнь, скрытую от чужих глаз? После долгого путешествия оба устали, особенно она, ей захочется отдохнуть, принять ванну; и при мысли, что вскоре можно будет наблюдать за каждым ее движением, за тем, как она расстегивает и развязывает все, что на ней, воображение слуги закона делает такие прыжки, что у него каждый раз перехватывает дыхание.

Дома, в кресле, приготовив все для наблюдения, он преображается, но тело его по-прежнему незримо облекает тога. Пропасти, которые сейчас разверзнутся перед ним, лишь подчеркивают, с одной стороны, его могущество, а с другой — самые чудовищные, но как бы заключенные в пробирки грехи. Из этих пробирок, клокоча, выплескивается его жизнь.

Но где же его добыча, почему она так запаздывает? Правда, путь сюда неблизкий, но уже пора, они вот-вот явятся, и, хотя Де Витис еще сжимает перо, сидя над обоснованием сурового приговора, писать он уже не в состоянии. Он уставился на стальное перо, и под его неподвижным взглядом заостренный кончик вдруг раздвигается, превращаясь в дразнящее, опережающее реальность видение.

И вот наконец, доведенный чуть ли не до судорог, он слышит, как во двор флигеля въезжает машина и разворачивается, чтобы остановиться на неширокой аллейке. Это они, больше некому, ликует возбужденный прокурор, и, слыша скрип гравия под колесами и рокот мотора, дотянувшего машину до самых дверей, он бросает перо, отрывается от стопки бумаг и приникает к отверстию на задней стенке распахнутого бюро.

Двери машины открылись, потом захлопнулись, но голосов пока не слышно. Хотя о чем им разговаривать? Будучи людьми сдержанными, они, конечно же, решили отложить обмен впечатлениями на потом. А вот и ключ, он осторожно проникает в скважину, поворачивается в замке. В тиши дома замок щелкает один, другой, третий раз, сладкой музыкой отдаваясь в ушах Де Витиса, чье сердце бьется неистово, как у юноши, впервые познавшего любовь.

Величественный сановник, прильнув к окуляру, превратился в малого ребенка, склоненного над игрушкой, ко всему на свете равнодушного, лишь бы только игрушка не сломалась. Вот она наконец, высокая, статная блондинка, совершенно в его вкусе. На этот раз агентство не промахнулось. Она, по-видимому, совсем молода и неутомима в постели.

Де Витис еще не разглядел ее как следует, потому что она не успела поднять жалюзи — вносит в комнату бесконечные сумки, пакеты, свертки.

Кроме того, на ней огромные солнечные очки и шелковая косынка, отчасти закрывающая волосы. Но экземпляр, несомненно, великолепный. Однако что же это она, еще куда-то собралась? Почему не хочет отдохнуть, переодеться? И где ее спутник, человек, занимающий столь высокое положение, что вынужден посылать вместо себя секретаря? Де Витис весь горит от нетерпения.

Внезапно вновь прибывшая оборачивается и внимательно смотрит на противоположную стену, как раз на то место, где висит двустороннее венецианское зеркало, и Де Витис вздрагивает, словно его поймали за руку. Где-то он уже видел эту женщину. Но где?

Он покрывается холодным потом, но не отрывается от окуляра, и та, другая, тоже не отводит взгляда. Напряженная, драматическая минута. Такие не проходят бесследно. Подобное ощущение может возникнуть лишь на краю гибели, когда перед человеком, как утверждают, в одно мгновение проносится вся его жизнь.

Теперь женщина неторопливо осматривается вокруг с видом человека, который не то что бы изучает обстановку и расположение нового дома, желая побыстрее освоиться, а скорее припоминает что-то знакомое. Возможно ли это? Так или иначе, но, стремясь, по-видимому, разглядеть все как следует, цветущая блондинка без долгих размышлений поднимает жалюзи, разматывает шарф, снимает очки и открывает изумленному прокурору лицо, несомненно принадлежащее Луизе Савелли, в замужестве Конти. Как она попала в его дом? Значит, это супруги Конти сняли его на лето. Но если это они, зачем такая таинственность? Что ж, она все еще красивая женщина, хоть прошло уже столько лет, а это самое главное; приключение будет еще занятнее, только и всего.

Почти в ту же самую минуту благодаря одному из непостижимых зигзагов судьбы, которые кажутся плодом фантазии романиста, новый заместитель прокурора Специи, доктор Франко Конти, входит в самое престижное в городе агентство по найму недвижимости. Его коллега Нордио написал ему, что остался доволен услугами, оказанными здесь, и вот он поднимается по устланной пушистым ковром лестнице и размышляет: правильно ли было решаться на такой шаг, не посоветовавшись с женой. Но если он отыщет уютную, заманчивую квартирку, можно будет вернуться к тому разговору.

Если он так никогда и не дознается, почему его сюда перевели, хотелось бы, по крайней мере, жить тихо и спокойно, вдали от городского шума и гари, читать и размышда в комнату, пыхтя, возвращается владелица агентства, поспешно отбирает у него альбом и с некоторым беспокойством поясняет: «Нет, только не это, этот дом уже занят… и вообще, знаете, он вам не подошел бы… разрешите…»

Вместе с альбомом у Конти вырывают и сердце. Вот, значит, как. Теперь все сходится. Стало быть, это Де Витис устроил его перевод.

Как же долго он ждал, какую хитрую осторожную игру вел заодно с Луизой — теперь становятся понятны все ее причуды, особенно нежелание идти в агентство вдвоем. Так, значит, уютным уголком его жена уже обзавелась. Ясное дело. Иначе и быть не могло. Вот чем объясняются все эти разговоры о карьере и продвижении по службе. Теперь она занялась его карьерой и будет делать ее тем единственным способом, какой знает. Всерьез занялась, ничего не скажешь.

Если есть на свете ад, то он находится в душе меланхолика, который сам обрек себя на вечную печаль. И в его привычке желать ради самих желаний, никогда не претворяя их в поступки. Но сейчас Конти чувствует: надо что-то делать. И как можно скорее.

6

Появиться обнаженным — еще недостаточно. Стратегия пинг-понга. Постоянство — леность сердца

«Появиться обнаженным— еще недостаточно, чтобы налицо был факт нарушения общественного порядка», гласит набранный крупным шрифтом заголовок, а напечатанная под ним заметка окончательно отравляет настроение: «Для этого явно требуется нечто большее», — таково решение суда в Сарцане». Черт возьми! Нечто большее? Позвольте узнать, что именно? Де Витису ничего больше не требуется, он встает с кресла во всем своем грозном величии и направляется к лифту.

Миг — и лифт возносит его на нужный этаж, и, едва выйдя, он набрасывается на подбежавшего к нему служителя:

— Всех ко мне в кабинет! Нордио, Матильду, — быстро!

— Сейчас, ваше превосходительство.

Берарди ответил с привычной четкостью, но не двинулся с места, разрываясь между усердием чиновника и осмотрительностью бывалого солдата. Ведь с сегодняшнего дня в командном составе прокуратуры появилось новое лицо; но

Де Витис, очевидно, еще не в курсе дела. Наконец, не в силах побороть желание первым сообщить такую новость, он вкрадчиво спрашивает: