к самому началу.
«А знаешь, мне даже понравилось покидать твою комнату через окно. Я чувствовал себя героем того самого романа, о котором ты рассказывала.»
«Боже, Арт своим пением сводит меня с ума. Можно я к тебе перееду?»
«Сегодня полковник в отъезде. Жди. И если ты спрашиваешь про цвет, я выбираю черный»
Я читаю строки, захлебываясь словами и пытаясь сдержать улыбку, но уголки губ тянутся вверх, словно кто-то натягивает их, привязав тонкие ниточки. В моих чувствах к Шону пока пусто, но прочитанные слова касаются сердца, разжигая внутри нежный огонек симпатии. Я не знаю этого парня, но почему-то верю каждой строчке.
«Сегодня Джесс наорал на весь отряд. На самом деле парни ни при чем. Он в очередной раз угрожает снять меня с позиции командира (это уже забавно, правда?). Встретимся на нашем месте в десять?»
Значит, Шон является командиром отряда? Звучит логично. Такой строгий и суровый снаружи, тонко чувствующий внутри.
«Люблю тебя, веснушка! Уже скучаю!»
Мне нравится, как он делится со мной мыслями каждый вечер. Это как писать друг другу письма. С одной стороны, старомодно, но при этом так романтично.
«Засыпаю, сидя на совещании. Несмотря на то, что я не спал всю ночь, в чем, между прочим, ты виновата, я все равно заявлюсь сегодня снова. И да, то чёрное белье просто восхитительно!»
Значит, мы…
Я покрываюсь румянцем и кошусь на Шона, будто подглядываю за чужой жизнью, заполняя словами, сказанными другой девушке, гулкую пустоту. Заполняя себя чужой историей любви. Он поднимает на меня взгляд и… улыбается?
— Всё нормально? А то у тебя выражение лица… взволнованное, что ли?
— Да, в порядке, просто читала сообщения, — тараторю я в ответ. К лицу приливает жар, и я опускаю глаза, разглаживая несуществующие складки на своём пальто. — А то я ведь совсем тебя не знаю.
Шон протягивает руку, и я подаю свою в ответ. Этот жест такой простой, но мне он кажется настолько интимным, как первый поцелуй. Сердце бьется с бешеной силой, и когда я решаюсь поднять взгляд, меня перебивает уже хорошо знакомый раздраженный голос. Либо у меня паранойя, либо единственная причина его дурного настроения — я.
— Так и знал, что от тебя будут неприятности. — И прежде, чем я успеваю сделать хоть что-то, Ник оборачивается, выхватывает из моих рук телефон и, опустив стекло, выкидывает в окно.
— Эй! — обиженно восклицаю я, от неожиданности и распирающей злости надувая щёки. — Что ты сделал?! — Растерянность сменяется гневом, потому что я только что потеряла хоть тонкую, но все же связь со своей прошлой жизнью. — Там же могла быть важная информация, которая поможет понять, кто мы.
— Когда тебе прострелят твою глупую голову, поверь, эти знания тебе не понадобятся, — даже не повернувшись, отвечает Ник. — Откуда иначе взялись те «люди в чёрном» на вокзале? Они знали, что мы там.
Я вскидываю руки и отворачиваюсь. Это просто невозможно!
— Как можно понять, что делать дальше, если даже не знаешь, кто ты и почему за тобой гонятся?
Ник упирается в приборную панель ногой, оборачивается и окидывает меня с ног до головы стальным взглядом.
— А может, есть вещи, которые лучше не помнить?
— О чем ты? — удивлённо спрашиваю я. — Ты ведь не можешь знать наверняка, если не помнишь.
— Считаешь?
Я прищуриваюсь.
— Либо ты врешь, либо что-то недоговариваешь.
Он отворачивается, слегка поморщившись, оставляя меня без ответа и в полнейшем замешательстве. А если он прав? Вдруг наша прошлая жизнь была настолько ужасна, что помнить хуже, чем забыть? Вдруг мы все приняли осознанное решение что-то стереть из памяти?
— Насчёт телефона Ник прав, — доносится голос Арта. — С помощью этой штуки нас легко выследить. Он включает поворотник и меняет полосу, промчавшись мимо туристического автобуса.
— Надеюсь, ни у кого больше телефоны в карманах не припрятаны? — произносит Ник и тут же добавляет, хватаясь за бок: — Нам бы остановиться где-нибудь на ночь?
— И поесть, — вклинивается Арт.
— Снимем номер в гостинице.
— А как насчёт еды? — не унимается Артур
Я наклоняюсь между сиденьями, чтобы внимательно рассмотреть его.
— Как ты в данной ситуации можешь думать о еде? Мне даже крохотный кусок в горло не полезет.
Артур пожимает плечами:
— Борьба требует много сил!
— Какая нафиг борьба? — откликается его друг.
— Что значит «какая»? Во имя добра, мира и справедливости! Не зря же за нами объявили погоню, чувствую себя героем блокбастера.
Я улыбаюсь и откидываюсь обратно на спинку сидения. Следующие часа два мы по большей части молчим. Солнце уже давно село, так что мы едем в темноте и тишине.
Артур переключает станции, пока не останавливается на старой попсовой песне и тут же начинает её напевать. Часы на моей руке показывают почти полночь.
— Только я помню тексты песен? — спрашивает он и принимается старательно насвистывать мелодию, повторяя за радио приёмником.
— Нет, я тоже, — подаю голос. — Что ты ещё помнишь?
Парень чешет затылок, ероша светлые волосы.
— Таблицу умножения. Но это не точно. Фильмы помню, как зовут королеву Англии, ну и вот, — указывает он рукой на руль, — помню, как вести машину.
«И как угнать», — про себя добавляю я.
— Я помню фрагменты из детства, — тихо говорит Ник.
— Серьёзно? — Почему только у него одного есть воспоминания из собственной жизни? — А у меня пустота.
— Не знаю почему, но некоторые сцены я вижу чётко.
Я ожидаю, что сейчас Шон вступит в разговор, но он молчит. Смотрю в его сторону и вижу, что парень прислонил голову к окну, закрыв глаза. Наверное, спит.
— Мы тебя еще не напугали окончательно? — интересуется Арт. — Уверен, в твоих планах не было записи «тусить», — он изображает в воздухе кавычки, — с кучкой незнакомцев на угнанной машине.
— Уверена, что с удовольствием бы прочитала, что «было в моих планах», но кое-кто выкинул мой смартфон в окно. — Я смотрю на Ника испепеляющим взглядом, но он не поворачивается.
— Не обращай на него внимания, — говорит Арт и тут же, подмигивая, добавляет: — Пусть это будет нашим маленьким секретом: он просто не умеет им пользоваться.
Ник цокает, и я на этот раз не сдерживаю улыбку.
