— Сколько ему лет? — спрашивали они друг друга, не веря собственным расчетам: выходило, что Ксавьеру уже за шестьдесят…
— Боже мой! — прошептала коллеге одна известная своим цинизмом журналистка. — Я никогда не замечала, как он хорош! — Она задумчиво помолчала. — Говорят, жена моложе его на двадцать лет, но со дня свадьбы ни разу не посмотрела на другого мужчину. Обычно я называю таких мужиков «совершенный экземпляр», но этому мену придется придумать что-то другое, — пробормотала журналистка и снова как загипнотизированная уставилась на великого дирижера.
Концерт шел своим чередом. Аудитория восторженно внимала произведениям великих композиторов. Звучала музыка Шумана, Брамса, Бетховена… Заканчивалось выступление небесно-поэтической, эфирно-прозрачной музыкой Чайковского. Ксавьер дирижировал, молодой пианист склонялся над инструментом, капли пота стекали по его лбу и падали на слоновую кость клавиш.
Руки Тэры Ксавьер спокойно лежали на руле. «Ягуар», начиненный последними достижениями автомобильной конструкторской мысли, бесшумно летел вперед, словно сам по себе. Скорость составляла сто двадцать километров в час. Дорога лентой стелилась под колесами машины. До Лидса оставалось меньше часа езды.
Алессандра сидела рядом с матерью как каменная. Казалось, жизнь оставила ее. Страшным усилием воли она запретила себе думать о событиях последних часов и погрузилась в воспоминания двухлетней давности, ища счастливые минуты. Увы, все было тщетно.
Тэра посмотрела на дочь. Они молчали уже больше часа. Матери ужасно хотелось разрушить стену, которой окружила себя Алессандра. Она жаждала помочь своей девочке. Но как это сделать? В таких случаях обычно говорят: «Все пройдет, дорогая. Боль исчезнет, время лечит самые тяжелые душевные раны…» Но, погруженная в свое горе, Алессандра с раздражением отмахнется от этих банальностей. Она так нетерпима, так независима… Любит все делать по-своему и бороться в одиночку. На жалость к себе у нее никогда не оставалось времени.
Тэра понимала, что для Алессандры, которой недавно исполнился двадцать один год, случившееся стало первой по-настоящему тяжелой и горькой потерей. Несчастье дочери ранило ее как бритва. Тэра только что встретила свой сороковой день рождения и вступила в тот возраст, когда начинают сознавать, что вернуть человека к жизни может только жизнь. Конечно, боль Алессандры пройдет, стремление к радости постепенно рассеет скопившийся в душе мрак.
— Ты хорошо себя чувствуешь? — неожиданно вырвалось у Тэры. Она тут же спохватилась и поморщилась: вопрос был бестактным.
Алессандра повернулась к матери. От отца она унаследовала глаза — холодные, серые, с темно-синими искрами. Девушка медленно окинула взглядом маленькую, изящную фигуру матери и слегка кивнула.
— Хорошо… — повторила она. — Да, конечно.
— Мои любимые женщины! — приговаривал Сол, с бокалом шампанского пробираясь через толпу собравшихся на прием в ресторане на первом этаже лучшего отеля Лидса. Он торопился навстречу жене и дочери, ожидавшим у дверей. — Ну вот, — улыбнулся он, обняв хрупкие плечи Тэры, — вот вы и опять со мной, живые и невредимые! — Сол нагнулся и нежно поцеловал жену. Затем он глянул на строгое, красивое лицо дочери и спросил: — Есть победы, о которых стоит рассказать? Спортивные, конечно… — Его улыбка была мягкой, но ироничной. — Я забыл, что другие триумфы тебя не волнуют.
— Я выиграла кубок в конкуре, — ответила Алессандра. — Как тебе такая победа?
— Отличная новость! Просто замечательно! — Он слегка нахмурился. Похоже, что-то случилось.
— Я тоже так думаю. Сама удивилась, когда выиграла. Честно говоря, на победу я не рассчитывала. — Алессандра резко отвернулась, не выдержав пристального взгляда отца. — Я бы хотела слегка привести себя в порядок, прежде чем присоединиться к толпе твоих поклонников, — прошептала она и быстро вышла из зала.
Сол посмотрел ей вслед, повернулся к жене и вопросительно поднял брови.
— У Сатира случился сердечный приступ, — пробормотала Тэра. — Он умер.
— Боже милостивый!
— Все случилось мгновенно. — Тэра сморщилась: воспоминания об ужасном событии все еще были слишком яркими.
Сатир спокойно стоял в стойле, держа на весу больную ногу. Тэра с волнением слушала рассказ девушки-конюха о сумасшедшем прыжке Сатира через ворота. Вдруг лошадь без всяких видимых причин камнем рухнула на пол коневозки и застыла в неподвижности. Когда Сатир попытался поднять голову, послышался звук, от которого у Тэры застыла кровь в жилах. Он шел откуда-то из груди — жуткий, булькающий, хриплый стон. Затем голова коня со стуком упала на пол.
Немедленно послали за ветеринаром. Она подняла веко лошади, и Тэра увидела, что глаз уже покрылся голубоватым стеклянным налетом.
— Алессандра была при этом? — спросил Сол.
— Нет. К сожалению. Она отправилась поговорить с кем-то из спортсменов. Ее разыскали только через несколько минут.
Ксавьер вздохнул.
— Наверное, шок был ужасным…
— Да. — Они немного помолчали, понимая друг друга без слов, вспоминая совместно пережитые несчастья и думая о будущих испытаниях, которые еще предстояло одолеть.
Тэра заметила, что гости начинают обращать на них внимание. После победителя конкурса Сол был второй по важности фигурой на приеме.
Его временное, хотя и недолгое отсутствие было сразу замечено.
— И что же нам с ней делать? — задумчиво спросил Ксавьер, не обращая внимания ни на толпу, ни на свои светские обязанности.
Тэра подняла глаза. Печальная улыбка на миг осветила ее лицо.
— Сомневаюсь, что она позволит нам что-то сделать. Она должна пережить горе сама. Ты ведь тоже всегда так делал, Сол. А она твоя дочь.
Алессандра плеснула холодной водой на щеки и лоб и распустила тугую косу, в которую всегда заплетала волосы перед соревнованиями. Тяжелая густая волна упала на лицо и шею.
Девушка наклонилась к зеркалу и принялась внимательно разглядывать свое отражение. Она выглядела почти естественно, но на самом деле чувствовала себя как в тумане, разбитой и измученной. Однако зеркало не хотело отражать ее состояние. Просто лицо было немного бледным. Странно… Ей хотелось видеть более серьезные следы своих переживаний.
Ну что же, зато не будет проблем с подготовкой к приему — приличия соблюдены. Она знала, что родители не станут лезть к ней в душу, а остальные и не догадаются о том, какая с ней стряслась беда. Никто не ворвется в ее внутренний мир, никто не будет топтаться на свежей могиле Сатира.
