Читаем без скачивания Могилы героев. Книга первая - Денис Куклин

Когда они добрались до ангара, солнце уже село за горизонт. А в ангаре началась свалка из-за консервов, которые высыпал из рюкзака Жмоня. Гаврики дрались остервенело, одежда на них трещала, и со всех сторон летели матюги, а выброшенные из кучи с глухим стуком падали на бетонный пол. Лосик с Химиком курили на улице. Время от времени Химик заглядывал в ангар, смеялся и подбадривал драчунов. Смотреть на покойного он не стал. Сказал, что пришел вовсе не из-за Рубика, а из-за Лося. Но для начала показал ему два литра чистого спирта и пригрозил жестокой пьянкой.

- Что с Рубиком делать будете?- Через какое-то время все же спросил он.

- Похороним,- Лосик посмотрел в сторону заката.

- Его надо сжечь,- убежденно сказал Химик.

- Чё, Хима, совсем скололся?! У нас жмуриков не сжигают!

- Брат, закапывать его нельзя. Половина твоих гавриков – шизики. Они же до чертей клей нюхают.

- Скоро здесь гавриков не останется,- пробормотал под нос Лосик.

- Не понял?- Нарочито медленно переспросил Химик.- А я тебе о чем толковал все время? Ладно, идем в "хату", перетрем.

Они вернулись в ангар, и Лосик увидел стаю обезьян занятых пищей. Гаврики сидели по одному, по двое, реже втроем. Кто торопливо, а кто медленно и со смаком поедал отбитые в драке консервы и конфеты.

- Эй, шолупонь!- Во всю глотку выкрикнул Химик.- Предадим огню Рубика, упокой господь его душу?!

Некоторые заворчали, некоторые придурковато захихикали, но в большинстве своем равнодушно молчали, занятые трофеями.

- Общество одобряет,- ухмыльнулся Химик и прошел вслед за Лосиком.

- А это вам,- говорил он, выкладывая на стол продукты.- Анька, тащи воду!- Гость поставил посреди банок и свертков двухлитровый баллон спирта.

- А соль почему не привез?- По инерции спросил Лосик.

- Ты это брось!- Оборвал его Химик.- Как проспимся, свалим отсюда!

Пока они говорили о своем, Аня приготовила закуску, развела водой спирт и налила спиртное в одноразовые стаканчики.

- Рубика помянем,- сказал Лосик.- Путевый пацан был.

- И за него тоже выпьем,- кивнул Химик.

Когда выпили, Аня вытерла с глаз внезапно набежавшие слезы, а ребята выпили еще по одной и закурили.

- Да нормально все,- говорил Химик.- Скотина понимает ласку, но не заботу. Для них на пожрать – это твоя личная забота и головная боль. А ты, Лось, этого понять не мог. Они и без тебя проживут, брат. Да?

- Да,- кивнул Лосик.

- Анька, наливай еще. Братан мой с войны вернулся...

И пошло у них, поехало. Одна за другой, одна за другой. Через час Лосик уже выплеснул отчаянье пьяными слезами. Вспомнили они всю свою жизнь непутевую и в который уже раз за этот вечер поклялись в вечной дружбе. А когда дошли до той кондиции русского человека, когда он перед встречными – поперечными выворачивает душу и свои тайны, Химик вытащил из нагрудного кармана мешочек и высыпал на ладонь горсть мелких таблеток.

- Сильная штука,- таинственно прошептал он. И заговорил уже обычным голосом упившегося до безобразия человека:- Была у меня затея. Гаврики твои – шпана. Любой уважающий себя "мусор" только подзатыльник отвесит при встрече! Лось, ты меня слышишь?..

- Да!- Пьяно вскинулся Лосик.

- Нормально, брат. Все нормально,- Химик несколько раз по-рыбьи открыл и закрыл рот и широко ухмыльнулся.- Лось, на этих "колесах" "лавэ" можно поднять немерено…

- Ты чё, Хима, охренел?!- Яро выговорил Лосик, глядя мимо собеседника.

- Чудик,- Химик придвинулся к нему и жарко, бредово зашептал на ухо:- Кодлу твою взнуздаем и начнем дела делать, понял?! Лопатники от "бабок" затрещат…

Лосик облокотился на стол, обхватил голову руками и затих, изредка покачиваясь из стороны в сторону. А Химик начал описывать жирную, сытую жизнь, которую они получат в обмен на дурь. Аня села рядом с ним, осторожно взяла из горсти таблетку.

- Дай попробовать,- пьяно сказала она.

- Анька!- Химик с трудом отобрал у нее таблетку.- Не дури, если с Лосем хочешь быть, не дури! Ты его понять должна, дура!  Он же романтик! Он же ни хрена не понимает... Наливай! Лось, выпьем! Вот, брат, до чего ты дошел. Сам не знаешь, чё те надо…

Химик судорожно выпил и, оступаясь едва ли не на каждом шагу, вышел за дверь. Как только он ушел, Лосик схватил стакан и тоже выпил. Аня напряженно следила за ним.

- Он уже умер. Умер!- Лихорадочно прошептал Лосик, отчего-то  глядя на нее с ненавистью.- Сам умер и нас за собой тянет!..

И вдруг потянуло в щель под дверью запахом паленых волос и кожи, потянуло сладковатым запахом жареного мяса. Лосик вздрогнул, посмотрел на подругу и внезапно расплакался.

А кодла прыгала вокруг огромного жаркого костра. В нем подгибаясь и проваливаясь к земле, разбрызгивая язычки голубоватого пламени, ярко полыхал факел.

Когда Лосик выскочил из ангара, ноги у него подкосились. Он упал на колени и уперся ладонями в прихваченную морозом землю. Сзади на него натолкнулась Аня и тоже едва не упала. Она помогла Лосику встать, и он бросился как бешеный пес на своих гавриков. Распинывал и расшвыривал их. В его ушах стоял гул из воплей, смеха и криков боли. И вскоре Лосик понял, что гаврики под кайфом. Он отшвырнул в снег еще нескольких и пошел искать Химика.

В ангаре было тихо. Почти так же тихо как в первый день. Языческое безумие осталось снаружи, только голуби всполошено гукали под крышей да где-то в дальнем углу возились и причмокивали.

- Вот так, Лизка, вот так,- страстно шептал Химик.- Так, так. Я тебя с собой заберу… С собой… да…

Лосик рванул ее за волосы, хлестнул по глазам наотмашь и тут же со всей силы, вкладывая в кулак всю злобу и ненависть, ударил по лицу Химика. Тот, как был распоясанный, слетел с ящика и врезался в кучу тряпья. Тут же пришел в себя, вскочил и, матюгаясь, застегивая на ходу штаны, пошел на Лосика. В углу от боли и страха выла Лизавета. А Лосик знал, если подпустит Химика слишком близко – ему конец, неравными были силы. И он Химика запинал, пару раз приложив лицом об бетонный пол, разбив ему в кровь левую половину.

Потом он сидел на корточках, прислонившись спиной к стене, и руки у него тряслись так, что сигарета все время падала на пол. Химик лежал посреди ангара и набирался сил. Через несколько минут он встал. Вместо левой половины лица у него была лаковая японская маска. И отхаркиваясь кровью, сказал голосом прежним, хорошо поставленным и совершенно спокойным:

- Вот, брат, и разбежались мы. Прощай, брат, не поминай лихом…

- Вали отсюда, паскуда,- негромко сказал Лосик.- Чтобы духу твоего не было.

За последующий час он ни разу не встал. Сидел на корточках и курил сигарету за сигаретой. Смотрел, как кодла собирается в дорогу. Костер в ангаре почти погас, и Лосик видел лишь прыгавшие по нарам тени. А когда ушла Аня, в ангаре стало совсем тихо. Она что-то говорила перед уходом, тянула его за рукав, но он только гримасничал в ответ. А Химик больше не появлялся, и на улице его слышно не было.

Лосик сидел в темном ангаре. Мыслей у него не было, но в душе уже завелась боль. Он понимал, что все кончено, что он остался один. Утром соберет в сумку все что осталось, и по мерзлой земле уйдет на дорогу.

Неожиданно в костре вспыхнуло пламя. Лосик вздрогнул и увидел, что возле огня кто-то копошится. Его сердце сдавило сумасшедшим, похмельным бредом – померещился покойный Рубик. И тут же отпустило. Он вздохнул с облегчением. Возле костра стояли Бунька с сестренкой, Чек, Лизавета и еще трое, неразличимые в потемках. Лосик слабо улыбнулся и помахал им рукой.

- Ничего,- прошептал едва слышно.- Апрель переживем, а в мае начнем поднимать землю. Вон ее сколько.

В последних числах мая навалился с запада холод. В промерзшем темно-голубом небе висели высокие почти неподвижные дымки. Ниже них свинцовою кисеею неслись темные тучи, осыпавшие неприветливый день двадцать шестого мая ледяным дождем. Изредка пробивало ливень градом, и по крыше словно черти начинали скакать и бить в старый шифер острыми козлячьими копытцами. Гоцик начал было ворошить чертей в своей голове, но вовремя отвлекся от навязчивых мыслей. Нельзя ему было думать о таком. И вот он лежал, слушая монотонный шум дождя за окном, а в голове его колобродили неуловимые, скользкие слова и фразы. Он пытался зацепиться хотя бы за одно слово, но не смог этого сделать. Понимал только, что безудержно проваливается не в похмельное отупение, а в одну из личин душевной болезни. Бесы заманили его в самый страшный из лабиринтов. И дорога отсюда была одна - на погост. Отчаянно становилось на душе от такого понимания, потому что жить иначе он уже не мог.

С утра заходила в гости бабка Капа, его последняя родственница в поселке. Наверно от нее тянуло прохладой и старостью. Но он не чувствовал запахов. Воздух казался удушливым и безвкусным. Бабка подошла к дивану и вздохнула печально. Но он на нее даже не посмотрел. Неотрывно, почти не мигая, смотрел на темную трещину в потолке.