Читаем без скачивания Прочитавшему — смерть - Рекс Стаут

— У такой женщины, как вы, должен быть отдельный кабинет!

— У меня есть, — надменно откликнулась она и провела меня сквозь дверь в крохотную клетушку за перегородкой. Поскольку перегородка была высотой всего футов в шесть, грохот все равно стоял одуряющий. Минуты две спустя хозяйка клетушки объяснила мне:

— Мы не даем информации о наших клиентах. У нас строго конфиденциальные услуги.

— У нас тоже! — крикнул я, протягивая ей визитную карточку. — Все очень просто. Наш клиент — вполне уважаемая издательская фирма. Им передали рукопись романа, от которого в издательстве пришли в восторг и собираются его опубликовать, но вот незадача — страничка с фамилией и адресом автора куда-то запропастилась, и её не могут найти. Имя автора они запомнили — Бэйрд Арчер, но вот адреса нет, и с автором нельзя связаться. Ничего, казалось бы, страшного, не гори они желанием опубликовать роман. В телефонной книге Бэйрда Арчера нет. Рукопись пришла по почте. Издательство помещало объявления, но безрезультатно. Я хочу знать только, не перепечатывали ли у вас рукопись романа Бэйрда Арчера, возможно, в сентябре прошлого года? Или около этого? Роман называется «Не надейтесь…».

Лед ещё не растаял.

— В сентябре прошлого года? Что-то долго они ждали…

— Они пытались разыскать его.

— Если печатали у нас, страничка не могла потеряться. Мы подшиваем все материалы в скоросшиватели.

Об этом ребята меня предупреждали. Я уверенно кивнул.

— Да, конечно, только редакторы не любят возиться со скоросшивателями. Они их снимают. Если вы перепечатывали эту рукопись, будьте уверены, что автор очень хотел бы, чтобы вы помогли его разыскать. Дайте человеку шанс.

— Ну ладно, — скрепя сердце согласилась она. Попробую поискать, только сперва кое-что выясню.

Она вышла.

Я прождал двадцать минут, пока она вернулась, и ещё десять, пока она рылась в картотеке. Ответ был «нет». Бэйрда Арчера они не обслуживали. Я поднялся на лифте на восемнадцатый этаж, в офис «Машинописная служба Рафаэля».

Эти два визита отняли у меня почти час, а с такой скоростью, согласитесь, трудно рассчитывать на успех. Где я только не побывал — от подлинных гигантов, разместившихся в «Парамаунт Билдинг» под вывеской «Метрополитен стенограферс, инкорпорейтед», до каморки с кухонькой и ванной в конце Сороковых улиц, где ютились две девушки, работавшие на дому. Полакомившись на обед каннелони в «Сарди»[1] за счёт Джона Р. Уэлмана, я возобновил поиски.

Погода стояла довольно теплая для февраля, только никак не могла сделать выбор между пасмурной хмуростью и устойчивой изморосью, так что часа в три дня, когда я сумел без потерь пробиться к нужному зданию сквозь оживленные бродвейские толпы в районе Пятидесятых улиц, я пожалел, что не надел плаща вместо коричневого пальто. С этим визитом я рассчитывал покончить в два счета, поскольку в списке адресов значилось только имя женщины, Рейчел Эйбрамс. Дом был довольно старый и невзрачный, слева от входа размещался магазинчик женского платья «Кэролайн», а справа — кафетерий «Мидтаун Итери». Войдя в вестибюль, я снял и хорошенько стряхнул пальто, и, ознакомившись с указателем, поднялся на лифте на седьмой этаж. Лифтер подсказал, чтобы я шёл в комнату 728 налево по коридору.

Прошагав немного налево, я свернул направо, сделал несколько шагов, ещё раз повернул направо и вскоре очутился перед комнатой 728. Дверь была нараспашку, и я поднял голову, чтобы удостовериться, что на двери и впрямь номер 728, а заодно и прочитал:

РЭЙЧЕЛ ЭЙБРАМС

стенография и машинопись

Я оказался в комнате размером футов десять на двенадцать, не больше, с письменным столом, маленьким столиком, двумя стульями, вешалкой для одежды и облупленным, выкрашенным зелёной краской металлическим шкафчиком с выдвижными ящиками для картотеки. На вешалке я заметил женское пальто, шляпку и зонтик, а на столе позади пишущей машинки стояла ваза с жёлтыми нарциссами. На полу валялись разбросанные листы бумаги. Виной, по-видимому, был сильный сквозняк из-за поднятого доверху окна.

Кроме сквозняка, с улицы через окно доносились голоса, а точнее, крики. В три шага я достиг окна, перегнулся через подоконник и свесился вниз. Прохожие останавливались под моросящим дождем, вытягивали шеи и пытались что-то разглядеть. Трое мужчин с разных сторон перебегали улицу, спеша к толпе, собравшейся перед самым домом, на тротуаре. Посреди толпы двое других мужчин склонились над распростертым на асфальте телом женщины, юбка которой высоко задралась, а голова неестественно вывернулась в сторону. У меня превосходное зрение, но с высоты семи этажей, да ещё под мелким дождем картина получилась довольно размытая. Большая часть зрителей разглядывала женщину, но некоторые задирали головы и смотрели прямо на меня. Слева футах в ста к толпе трусцой приближался полицейский.

Я утверждаю, на то, чтобы осознать, что случилось, мне понадобилось не больше трёх секунд. Утверждаю я это не из хвастовства, благо доказать ничего не в состоянии, а чтобы отчитаться за свои действия. Назовите это предчувствием, интуицией или чутьем — как хотите, но ничего подобного со мной прежде не случалось. Вульф велел мне достать для него хоть что-нибудь, а я ухитрился опоздать на каких-то три минуты, а быть может и на две. Будучи совершенно в этом уверен, дальше я действовал чисто машинально. Отпрянув от окна и выпрямившись, я метнул быстрый взгляд на стол, а потом на шкафчик. Со стола я начал только потому, что он стоял ближе.

Пожалуй, ни один обыск в истории не приносил столь быстрых результатов. С первого же взгляда я убедился, что средний ящик почти пуст. В верхнем были аккуратно разложены стопки писчей и копировальной бумаги, а также конверты. Нижний ящик был перегорожен на три отделения с массой всякой всячины, и в среднем отделении в глаза мне тут же бросилась коричневая записная книжка в обложке из искусственной кожи. На первой страничке вверху было написано слово «приход», под которым шла первая запись, датированная 7 августа 1944 года. Я перелистал странички до начала прошлого года, остановился на июле и стал просматривать записи, пока не наткнулся на «23 сент., Бэйрд Арчер, 38,4 долл., остаток».

— Чёрт бы меня побрал! — с чувством выругался я и, сунув книжку в карман, двинулся к двери. Я ещё тешил себя надеждой, вдруг Рейчел Эйбрамс жива и успеет хоть что-нибудь рассказать. Когда я завернул второй раз за угол, открылась дверь лифта и из него вышел полицейский. Я был настолько поглощен своими мыслями, что даже не удостоил его взглядом, что было ошибкой, так как блюстители порядка не выносят, когда на них не смотрят, особенно на месте происшествия. Полицейский остановился прямо передо мной и резко спросил:

— Вы кто такой?

— Губернатор Дьюи, — ответил я. — Как я вам нравлюсь без усов?

— А, остряк… А какое-нибудь удостоверение личности у вас есть?

Я вскинул брови.

— Как это я не заметил, что очутился за железным занавесом?

— Мне некогда с вами препираться. Как вас зовут?

— Знаете, уважаемый, — я покачал головой, — мне это уже надоедает. Доставьте меня в ближайший Кремль, и я скажу вашему сержанту. — Я шагнул в сторону и вызвал лифт.

— Чокнутый какой-то, — сплюнул он и загромыхал по коридору.

Пришёл лифт, и я вошёл в кабину. Лифтер объяснял пассажирам, из-за чего поднялся сыр-бор. В вестибюле было безлюдно. Снаружи, на тротуаре, несмотря на изморось, толпа совсем сгустилась, и мне, чтобы пробиться в первый ряд, пришлось напустить на себя важность. Возле тела дежурил полицейский, пытающийся сдерживать напиравших зевак. Я уже заготовил предложение, которое обеспечило бы мне беспрепятственный доступ, но, когда пробился поближе и увидел все своими глазами, понял, что могу приберечь его на другой раз. При падении ей сильно досталось, и при взгляде на сломанную шею мои надежды, что в жертве ещё теплится жизнь, улетучились, как дым. Я даже не стал уточнять её имя, поскольку оно было у всех на устах — Рейчел Эйбрамс. Я протиснулся сквозь толпу назад, дошёл до перекрестка, остановил такси, забрался в него и сказал водителю номер дома на Западной Тридцать пятой улице.

Когда я взошел на крыльцо и отомкнул ключом дверь, часы показывали пять минут пятого, стало быть, Вульф уже возился наверху с орхидеями. Повесив пальто и шляпу в прихожей, я взбежал на три лестничных марша и проник в оранжерею. Тысячи раз я любовался этим пышным великолепием, и всегда у меня при виде их дух захватывало, сегодня же я не замечал ни буйно распустившихся фаленопсисов, ни радужно-крикливых каттлей.

Вульфа я застал вместе с Теодором в питомнике за пересаживанием дендробиумов хризотоксум в горшочки большего размера.

— Неужто это не терпит отлагательства? — сердито буркнул Вульф при моем приближении.