— Ряд экспертов предрекают падение ВВП на три-четыре процента в будущем году. Каков ваш прогноз?
— Еще раз повторю: я не жду полномасштабного кризиса на внешних рынках и глобальной дестабилизации мировой экономики в 2013 году. Соответственно, и катастрофических прогнозов для России я давать не готов. Мой прогноз — скорее практически нулевой или «нарисованный» статистикой рост в пределах одного-двух процентов ВВП при стагнации реальных доходов населения и инвестиционной активности. Мы движемся скорее к стагнации, чем к кризису. Когда большая часть решений принимается в рамках политической, а не экономической логики, экономика замирает. А у нас во власти остаются силовики, а не предприниматели.
— На чем, на ваш взгляд, будет строиться социальная программа правительства в таких условиях?
— Я не наблюдаю никакой особенной социальной программы у этого правительства. Практически наверняка продолжится коммерциализация образования и здравоохранения, их финансирование будет передаваться на региональный уровень, будут сокращаться ассигнования на культуру. В то же время денежные платежи пенсионерам, военным, зарплата правоохранителям и бюджетникам будут расти — тем более только что проведено серьезное повышение цен на услуги ЖКХ. От поддержки этих слоев населения зависят электоральные рейтинги власти, и этим все сказано. Я не могу представить себе, чтобы такое правительство могло бы решиться на сокращение социальных выплат. Поэтому власти будут распечатывать резервные фонды, может быть, даже занимать деньги на рынках, но в итоге платить, платить и платить. В этом вся их программа.
Что же касается Евросоюза, то если курс евро и будет оставаться под давлением, это лишь стимулирует европейскую экономику, и ничего страшного я в этом не вижу.
— Способна ли нынешняя правительственная команда оперативно и адекватно отвечать на возрастающие риски?
— Мне сложно оценивать потенциальную эффективность нового кабинета. Но поверхностный взгляд показывает, что он составлен либо из заместителей бывших министров, либо из людей, отобранных по принципу лояльности. К тому же всем им потребуется определенное время, чтобы вжиться в роль. Наконец, не стоит сомневаться в том, что на министров будут оказывать влияние их предшественники, часть из которых переехала в Кремль или возглавила те или иные фонды. Все это означает, что профессионализма окажется в лучшем случае столько же, сколько и раньше, зато самостоятельность наверняка сократится. А чем больше согласований и чем больше центров принятия решений, тем сложнее искать верные ответы.
— В экспертной среде существует мнение, что уже скоро волну политического протеста поглотит вал социального недовольства. А каков ваш прогноз?
— Мне кажется, что этого нельзя исключать, но протест такого рода будет скорее локальным. Например, федеральным законом № 409-ФЗ в конце прошлого года для Калининградской области были отменены многие льготы, составлявшие суть особой экономической зоны. Вскоре будут приняты необходимые подзаконные акты, начнется закрытие ряда предприятий, чьи собственники польстились на обещания государства, которые должны были действовать до 2016 года. Возможны рост безработицы, сокращение доходов и социальные протесты. Но это скорее региональные проблемы, которые не затронут всей страны и с которыми правительство справится. На большее сил и способностей у него точно не хватит. Так что можно посоветовать ежедневно организовывать молебны за сохранение высоких цен на нефть — иных опций я в краткосрочной перспективе не вижу.
Чемодан, вокзал, Седжон / Политика и экономика / Вокруг России
Чемодан, вокзал, Седжон
/ Политика и экономика / Вокруг России
Столица Южной Кореи переезжает за тридевять земель — без шума и пыли
В то время как наши депутаты и чиновники вяло дискутируют о маршрутах своей передислокации в границах располневшей, но все же старой доброй Москвы, десять тысяч южнокорейских госслужащих с чадами и домочадцами уже сидят на чемоданах. Их путь лежит в новую административную столицу Седжон, расположенную аж за 120 километров к югу от Сеула. С поправкой на российские масштабы это все равно как если бы наша столица переехала куда-нибудь под Красноярск.
Опыт Южной Кореи был бы для России весьма ценен, поскольку решает проблему, которая существует и у нас, — чрезмерную концентрацию людей, пробок и денег в одном, отдельно взятом мегаполисе. Но мы, как всегда, идем своим путем: то, от чего корейцы сейчас избавляются, мы как раз и начинаем создавать.
Он сказал: «Поехали!»
Город, нареченный в честь царствовавшего в XV веке корейского владыки-реформатора Седжона Великого, станет не единственной и неповторимой столицей, а как бы дублером Сеула. К 2015 году там пропишутся тридцать шесть министерств и ведомств, ныне обретающихся в Сеуле. Резиденция президента, военное и дипломатическое министерства и еще несколько ключевых правительственных учреждений с парламентом сохранят прежние адреса.
Цель затеи — разгрузить историческую столицу, в которой сейчас проживает почти половина населения Страны утренней свежести, сбалансировав при этом развитие остальной страны, подтянув глубинку. Ожидается, что население Седжона возрастет с нынешних 120 тысяч до 150 тысяч в 2015 году, а к 2030 году — до полумиллиона. Новая столица раскинулась на 465 квадратных километрах. Цена мегапроекта невысока — 19,4 миллиарда долларов.
Впрочем, десять лет назад все задумывалось с куда большим размахом. Предполагалось, что Седжон будет исполнять столичные функции в полном объеме, а Сеул сохранит лишь статус культурно-финансового центра. Именно с такой программой (и во многом благодаря ей) в 2002 году победил на президентских выборах автор этой идеи Но Му Хен. Мысль просто витала в воздухе: Сеул с почти двадцатимиллионным, с учетом пригородов, населением, зажатый на 0,61 процента всей площади Корейского полуострова, похлеще Москвы задыхается от избытка людей, машин и офисов.
Стремясь разгрузить свою мегастолицу, еще в конце 1980-х перевели часть правительственных офисов из центра Сеула в ближайший пригород Квачжон. Это примерно то же, что сегодня собираются сделать с российскими органами власти, переместив их в бывшее Подмосковье. Однако в корейском случае переезд в ближнее «Подсеулье» лишь усугубил транспортные и прочие проблемы. Сеул просто поглотил окрестности и втянул в себя еще больше населения. То же самое, несомненно, произойдет и с новой Москвой.
Корейцы научились на своих ошибках. В 2003 году план переезда столицы в центр страны был практически единодушно принят парламентом — редчайший случай, когда сошлись во мнениях и правящая партия, и оппозиция. Правда, не прошло и полугода, как оппозиционеры стали критиковать президентский проект, упирая на его дороговизну. Фронду возглавил тогдашний мэр Сеула Ли Мен Бак, отчаянно пытавшийся сохранить привилегированный статус своей вотчины. В рядах критиков оказались и некоторые сторонники главы государства, твердившие о неразумности переноса столицы на юг ввиду якобы неизбежного воссоединения двух Корей. В итоге первоначальный проект, предусматривающий переезд в новый стольный град чуть ли не всех правительственных учреждений, был скорректирован. Вдвое сократилась и сумма инвестиций: первоначально могло потребоваться 40 миллиардов долларов.
Кстати, победа на президентских выборах в 2007 году Ли Мен Бака едва не похоронила идею. Новый президент, по сути, попытался сунуть проект под сукно, ратуя за переезд в Седжон лишь офисов крупных компаний и университетов. Но не тут-то было: вспыхнули дебаты и протесты, в итоге президент пошел на попятную.
В столицу, в глушь!
Велики ли шансы корейского эксперимента на успех? Как подсказывает богатый мировой опыт (за последние три века свои столицы перенесли 69 стран, причем некоторые делали это неоднократно), результаты переездов властей предержащих на новое ПМЖ отнюдь не всегда оправдывают затраты и ожидания. Но вкупе с социально-экономическими и модернизационными элементами они, как правило, дают хорошие результаты.
Корейцы, например, приняли наиболее адекватный ситуации вариант «таблетки похудания» для исторической столицы. Раздобревшая же Москва, по сути, превращается в сегодняшний Сеул (и по конусовидной конфигурации, и по размерам, и по численности населения), который вынужден еще дороже (с учетом отстроенных в Квачжоне офисов) платить за избавление от лишнего политического и экономического веса.
