и мучительной смертью? Если он облизал его только для того, чтобы вкусить свежей крови своего врага? Но признать такое – значит в свою очередь впасть в ересь, признав за животным свойственные человеку, но сверхъестественные для собаки рассудительность, коварство и последовательность в действиях. Не за то же самое ли он осудил отца Леграна? Или все-таки это действительно оборотень, порождение сатаны, результат отступничества падшего священника?
А что делать, если Бернар все-таки приведет людей? Данную даже в состоянии шока клятву придется исполнить. Но как тогда он объяснит кардиналу-префекту свое решение? Впрочем, до этой встречи надо еще дожить.
Да и какая клятва может быть дана собаке? И кто ее слышал? Это еще большая ересь, если подумать, – всерьез принимать такую клятву. Да и давать такую клятву – богохульство, если разобраться. Но этот грех он как-нибудь замолит, если останется жив.
А что если это действительно промысел Божий, и в собаку вселился Дух Святой? Может быть такое? Неисповедимы пути Господни. Но тогда кто он такой, чтобы судить ее и ее хозяина?
Мысли путались. Время текло медленно. Раненый мул затих, наверное, успокоился навсегда. Второй так и не проявил себя. Отец Легран продолжал лежать неподвижно, не подавали признаков жизни и монахи-охранники. В прозрачной тишине горного воздуха, прямо над местом происшествия, парил беркут, видимо, прекрасно понимая суть происходящего внизу и дожидаясь своего часа. Инквизитор следил взором за его полетом, постепенно утрачивая ясность восприятия действительности, вероятно, от потери крови. Небесная синева сгустилась, уплотнилась до состояния зеркальной тверди, висящей над ним в бездонной вышине. Это было страшно и притягательно одновременно. Теперь ему казалось, что верх и низ поменялись местами, что это он непостижимым образом висит над поверхностью то ли воды, то ли расправленного жидкого серебра, на которой от кружения беркута образовалась большая воронка. Перед его затуманенным взором по этой воронке вдруг вместо беркута проплыл, кружась, довольно потирающий руки брат Фуке, которого де Монтре в последний момент не взял с собой, а отослал с отчетом в Люцерну: видимо, нотариус радовался тому, что чудом избежал страшной гибели. Потом привиделся давешний молодой монах, как его… Корнелий, кажется, который привел Бернара в трапезную залу. Монах, прежде чем исчезнуть в жерле воронки, нехорошо посмотрел на инквизитора, ох, нехорошо. Надо будет не забыть сделать ремарку в докладе прелату. Потом совсем уже странные картинки поплыли перед ним: вот собака, вроде Бернар, а вроде бы и нет, еще крупнее, почему-то с ребенком на спине. А вот это уже не собака с ребенком, а большое, красивое надгробье, скорее даже памятник, видимо, ребенку, не собаке же. Ребенка почему-то стало пронзительно, до комка в горле жаль. Вот люди стоят перед памятником, рассматривают его, говорят по-французски. Маленький мальчик и мужчина, наверное, отец и сын. О чем говорят, не разобрать. Лишь одно слово. Повторяется рефреном. Ingratitude. Неблагодарность. Причем здесь неблагодарность? Где-то он сегодня его уже слышал… Потом все исчезло, и он сам плавно и мягко погрузился вслед за всеми в темноту воронки, не испытывая более ни страха, ни мучений, но лишь щемящее чувство, возникшее у него при виде ребенка, вцепившегося в собаку как в последнюю надежду…
3
Инквизитор пришел в себя. Он по-прежнему лежал на спине, но над его головой не было ни воронки, ни беркута, ни синевы горного неба. Его рассеянный взгляд постепенно сфокусировался на сводчатом потолке, беленом, чистом, без единой трещинки или пятнышка. Потолок естественным образом переходил в стены, также тщательно оштукатуренные, хоть и не столь белоснежные. Комната, или келья, небольшая, но снабженная помимо кровати, на которой он лежал, столом, двумя стульями и очагом в углу, находилась в идеальном порядке. На дворе был день, через приоткрытое окно доносился невнятный шум какого-то действия, но, сколько времени он провел в забытьи, де Монтре оценить не мог. Спросить пока что было не у кого. Было ясно одно: его спасли. Раны на голове оказались обработанными, перевязь на правой руке приведена в идеальное состояние, и обе ноги до самого бедра зафиксированы в лубках. Таким образом, из четырех конечностей у него сохранной оставалась только левая рука. Но это не главное. Главное – он жив.
Де Монтре огляделся внимательнее. На прикроватной тумбе в зоне досягаемости здоровой руки обнаружился небольшой колокольчик. Одобрительно хмыкнув, инквизитор позвонил. Не успел нежный серебристый звук растаять в воздухе, как в коридоре зазвучали торопливые шаги, и в келью вошел пожилой тучный монах с испуганными глазами, взгляд которых показался инквизитору знакомым. Он нахмурился.
– Слава Всевышнему…
– Имя, – резко перебил де Монтре.
– А… Мозес, святой отец. Брат Мозес из обители Ордена в Монтильи. Казначей. Временно исполняю обязанности настоятеля, как старший из братьев.
Де Монтре вспомнил. Давным-давно, в прошлой жизни, он проводил расследование в монастыре Ордена и арестовал настоятеля и его собаку. Отец Мозес предоставлял монастырские книги по его запросу. Собаку…
– Где я?
– Вы в приюте на перевале Гранд Сен-Бернар, в который направлялись и не доехали, попав под камнепад. Монахи нашли Вас, привезли сюда и оказали посильную помощь. Мы все молились за Ваше спасение, денно и нощно, три дня и три ночи…
Три дня. Он провалялся без сознания три дня. Скверно. Нунций ждет его, не получив своевременно вестей, обеспокоится и вышлет другого уполномоченного, который заберет у него, де Монтре, заслуженные лавры разоблачителя еретической заразы в монастырях августинцев, чего он, доминиканец, обязан не допустить и не допустит.
– Что с остальными? И как ты здесь очутился?
– За мной послали сразу же, как за старшим. Уже к утру я с двумя братьями прибыл сюда и с тех пор почти не отходил от вашего ложа. Оба ваши спутника погибли на месте. Мы скорбим и молимся об их светлых душах. Отца Леграна сумели довезти до приюта живым. Он умер через двое суток, не приходя в сознание…
Де Монтре прикрыл глаза. Весь ход событий постепенно восстановился в его памяти. Заседание, собака, дорога, обвал… Боль…
– Что с собакой?
– Бернар… – монах запнулся, видимо, соображая, уместно ли после всего именовать опального пса по имени. – Он прибежал в приют и устроил такой переполох, что через пять минут вся братия в полном составе ринулась на поиски. Мы подоспели вовремя: еще немного, и Вы… От потери крови… – брат Мозес мялся в нерешительности. – Хвала Всевышнему, все обошлось. А собака здесь же, в приюте.
Инквизитор понял, что монах не решается вслух произнести очевидное: Бернар спас его, доведя-таки счет спасенных до пятидесяти. Выполнив свою часть договора. Теперь дело за человеком. За ним, Барром де Монтре, уполномоченным эмиссаром Конгрегации Священной канцелярии, доверенным лицом Папы Клемента
