никому и не нужна — он сам готов признать Йорка наследником и, чего доброго, сделает это. Маргарита всегда выходила из себя, когда кто-то намекал на бездетность ее союза с Генрихом, злилась, ибо никому не могла сказать правды и заявить, что она-то в своем бесплодии не виновата! А сегодня… видит Бог, сегодня Йоркисты вели себя так нагло, что Маргарита впервые твердо решила: надо что-то делать.
Генрих VI поднялся:
— Время молитвы, милорды. Мир вам во Христе.
Он покинул зал. Сэр Клиффорд вполголоса произнес, скаля острые волчьи зубы в усмешке:
— Похоже, вся сила Алой Розы теперь в королеве.
— Все это гроша ломаного не стоит, пока нет наследника, — тихо ответил лорд Перси.
Маргарита медленно приблизилась к ним, ее бархатное платье шуршало по мраморным плитам. Взгляд королевы остановился на каждом из них, чуть дольше задержался на герцоге Сомерсете и вернулся к начальнику охраны.
— Сэр Клиффорд, — сказала она спокойно, — вы знаете, сколько у нас врагов. Позаботьтесь, чтоб хотя бы в Виндзоре я была ограждена от любопытства недругов. Я знаю, никто не справится с этим лучше, чем вы.
Сэр Хьюберт Клиффорд был начальником стражи королевы. Трудно было вообразить мужчину более хищной наружности: жесткая усмешка — настоящий волчий оскал, острые зубы, передние из которых обломаны, недоброе пламя в желто-карих глазах, птичий профиль. Однако по причинам, ведомым лишь ему, Клиффорд был предан королеве, как никто другой.
И она много раз в этом убедилась. Прикажи она ему убить герцога Йорка — он, пожалуй, сделал бы это не задумываясь. Иногда сэр Клиффорд пугал ее, это правда, ибо был сторонником самых кровавых способов расправы над врагами. Но Маргарита доверяла ему. А еще пьянило ощущение власти над ним — как же, приятно было сознавать, что этот необузданный человек готов ради нее на все.
Сэр Клиффорд опустился на одно колено, целуя край платья королевы, а когда выпрямился, глаза его были угрожающе прищурены.
— Не беспокойтесь, моя госпожа. В Виндзор измена не проникнет. Будь я проклят, если там почувствуется йоркистский дух. Можете лишить меня головы, если я не исполню долга.
Маргарита благосклонно кивнула, показывая, что благодарна. Начальник стражи и граф Нортумберленд покинули Расписной зад за ними вышли Перси и сыновья Сомерсета. В ту же секунду, как за ними закрылась тяжелая дверь, королева порывисто обернулась к герцогу, заговорила с яростью в голосе:
— Вы слышали короля, милорд? Клянусь, никто никогда еще не вел более плачевных речей! Один Господь знает, что нет больше моего терпения! — Не сдержавшись, она со злобой передразнила: — «Мир вам во Христе, милорды! Следует прощать своих врагов!» Он говорит об этом больше, чем сам папа римский!
Сомерсет приблизился к ней.
— Его величество слабоумен. Разве вы не видите этого, моя королева? — спросил он негромко.
Всегда, когда герцог вот так приближался к ней, будто вторгаясь в личное пространство, королева едва могла подавить внутри волнение. Уйти ей или остаться? Одернуть его или поощрить? Впрочем, она была бы лгуньей, если б не признала, что слова Сомерсета, несмотря на их дерзость, принесли ей облегчение. От него она сейчас впервые услышала то, о чем думала и сама. Отважившись, Маргарита скользнула по герцогу быстрым женским взором, отмечая про себя, до чего же он изящен, высок и строен, как безупречно одет — право же, мало какой лорд может с ним сравниться…
Он так красив, хоть и кажется бесстрастным. Да, наверняка только кажется… Герцог стоял прямо, заложив большие пальцы рук за золотистый пояс, и Маргарита уже не впервые обратила внимание, как красивы его руки: белые, сильные, с тонкими запястьями и длинными пальцами. Не в силах совладать с румянцем, внезапно показавшемся на щеках, Маргарита отвернулась, вполголоса проговорив:
— Надеюсь, милорд, вы не принимаете заявлений моего супруга всерьез и…
— Не принимаю, моя королева, — отозвался он, дерзко прерывая ее. — И все-таки хотелось бы, чтобы Томас Юнг оказался в Тауэре и там искупил свою вину.
— В Тауэре? Разве люди Йорка не охраняют его?
— Его можно было бы схватить, — неспешно молвил Сомерсет.
— Клянусь вам. Если бы только король подписал приказ… Маргарита подумала, потом нерешительно улыбнулась. — Приказ будет, — прошептала она. — За этим дело не станет. — Король согласится?
— Королю незачем об этом знать.
Она легко коснулась бархатного мешочка, вышитого золотыми леопардами Англии, что висел у нее на поясе.
— Именно я поставлю печать, милорд. Она сейчас у меня. Позаботьтесь только о том, чтобы преступник горько пожалел о своей дерзости.
Сомерсет некоторое время молчал, не спуская пристального взгляда с королевы, будто размышлял о чем-то. Во взгляде его не было почтения, разве что дерзкое восхищение, с каким этот мужчина всегда смотрел на понравившуюся женщину. Еще раз взглянув на печать, которую Маргарита вертела в руках, герцог произнес:
— Приказ надо составить немедля. И не один.
— Не один?
Она мгновение помедлила, будто пыталась понять, потом быстро проговорила:
— Ах да. Как же я могла забыть? Не беспокойтесь, лорд Бофор, Йорк уже сегодня поймет, что свергнуть вас не удалось, ибо вы снова назначены капитаном Кале. Король благоволит к вам, и да не будет у вас в том ни малейшего сомнения…
— Так я признан невиновным? — улыбнулся Сомерсет.
— Тысячу раз да. Вы признаны моим верным другом и никто на свете не сможет лишить вас звания капитана Кале!
— Моя жизнь поистине интересная штука, — сказал герцог, все так же улыбаясь. — Приходится ожидать то возвышения, то плахи, вы, ваше величество, называете меня другом, а король?
— Что король? — откликнулась она недоуменно.
— Не изменит ли король свое мнение? И согласен ли он с вами? Чего можно ждать от короля, который более добр к врагам, чем к друзьям, и все потому, что ему хочется разыгрывать из себя святого?
Маргарита молчала, чуть прикусив губу. Она не знала, как быть. Долг диктовал ей возмутиться, встать на защиту Генриха и одернуть зарвавшегося герцога. Но ее брови разгладились, и она тихо засмеялась.
— Король? — повторила Маргарита с горечью. — Король завтра отправляется в очередное паломничество. Он и не вспомнит о том, что было сегодня. Однако вы правы, Генриху что угодно может прийти в голову. — Видно было, что она поборола последние сомнения. — Вы доказали свою верность, милорд герцог, и я найду способ уберечь вас от неожиданностей.
Искра шального веселья мелькнула в ее глазах. Решительным движением она сняла с пояса бархатный мешочек:
— Возьмите. И сами распоряжайтесь своей судьбой. Пока печать у вас, ваши враги бессильны.
— Не слишком ли это смело, миледи? — спросил он, принимая печать. — И
