учинении с неприятелем мира, ему приносилось благодарение, и праздновали его праздники пирами и весельем. Празднования нарочные начинались в честь ему с вечера на 25 студеня. Остаток оных еще и поныне между нами уцелел. В сей вечер собираются девушки (инде же молодые ребята), и приходя под окно к каждой избе поют следующую песню, которая, судя по слогу, кажется быть очень древняя. Вот она:
Виноградье красно почему спознать?
Почему дом Устина Малафеевича?
У его вот у двора все шелкова трава,
У его-то у двора все серебряной тын;
Ворота у него дубовыя;
Подворотенки рыбья зубья.
На дворе у него да три терема:
В первом тереме да светел месяц;
Во втором терему красно солнышко;
В третьем терему часты звезды.
Что светел месяц, то Устинов дом;
Что красно солнце, то Улита его;
Что часты звезды, малы детушки.
Да дай боже Устину Малафеевичу
С борзых коней сыновей женить;
Да дай боже Улите Хавроньевне
С высока терема дочерей выдавать.
Подари, государь, колядовщиков;
Наша коляда ни рубль, ни полтина,
Наша коляда всего пол-алтына.
По пропетии сих песен, колядовщицы получают несколько денег или больше из пшеничного теста напеченные безделушки; а молодым ребятам колядовщикам в иных местах выносят по ведру или больше пива, которое они сливают в возимую с собою бочку.
Все так называемые святочные игры суть останки древних в честь бога мира празднований. В сие время девушки гадают о своих суженых, т. е. роком определенных будущих мужьях своих; поют именуемые по святкам подблюдные святошные песни, которые я здесь для того не привожу, что они слишком известны всякому из моих читателей.
Услад
Радость на челе, румянец на щеках, уста улыбающиеся, увенчанный цветами, одетый нерадиво в легкую ризу, играющий в кобзу и пляшущий на голос оныя, есть бог веселья и жизненных услаждений, сопутник Лады, богини приятностей и любви.
Услад, прельщающий воззрением одним…
«Владим».
Он был почитаем покровителем всяких удовольствий и увеселений. Кажется, что сие божество начально изображало душевные и телесные удовольствия; но как все отвлеченное между народом преобращается в чувственное и грубое, умственное же в вещественное, то и Услад почитаем был богом роскоши, пиров, утех, увеселений, забав и особенно столовых, яственных услаждений, как Корс пьянства. Человек чувственный все любит приноровлять к своим страстям, кои обратно приписывает всему извлеченному чувственности и страстей. Наконец скажу, при всяких пиршествах (в коих точно как и в питье полагалось в древности все человеческое блаженство) сие божество было призываемо и умоляемо.
Лада
Леля, Полеля, Дид, Дидилия. Вот прекрасное семейство, какового не могло выдумать и греческое игривое воображение! Что естественнее, как красота со своими детьми любовию, браком, или сочетанием, супружественной жизнью и деторождением?
Богиня красоты и любви всего более чтима была в Киеве. Владимир до крещения своего будучи влюбчив и повсюду собирая красавиц, весьма чтил сию Царицу любви. Он ей воздвигнул великолепный и преукрашенный на Горе храм. Г. Херасков так оный описывает:
Храм Ладин пестрыми гордящийся столпами,
Сплетенными из роз обвешан вкруг цепами.
Богиня, отрока державшая в руке,
Являлась в бисерах и в миртовом венке;
У ней распущены власы, подобно злату;
За щедрости ея цветы приносят в плату.
«Владим», песнь ИИИ.
И в другой песне:
И в нем (храме) величество небес изображает.
Ступеней седмь, и седмь вкруг идола столпов…
Из сего списания Пиита видно, что храм ея был великолепный, и, может быть, великолепнее Перунова.
Лада изображалась в виде молодой прекрасной женщины, в розовом венке; волосы у нее были золотоцветные; одетая в русскую одежду, опоясанная золотым поясом и убранная жемчугами. Она держала за руку младенца, который есть бог любви Леля.
И златовласая с младенцем зрима Лада.
Херасков.
Служение сей приятной богине было сходственное с ея свойствами. Ей пели в честь песни и приносили курения аромат и цветы.
Российский эпический творец так оное описывает:
Девицы, окружив кумира в стройном чине,
Со умилением воспели честь богине:
«О, нашей юности хранящая цветы!
Дай, Ладо, мирное супружество нам ты!»
Мастики перед ней как облак воскурили,
И имя Ладино стократно повторили.
В то время возгремел кимвалов громких звук;
Девицы жертвенны, составив цепь из рук,
Когда произвела приятный голос лира,
Плясанье начали при песнях вкруг кумира.
Приходят пред алтарь и жрицы, и жрецы,
Носящи для девиц богинины венцы,
Которых на главы священно возложенье,
Обязан князь чинить любви во уваженье.
Владимир оросил, начав обряд такой,
И руки и чело священною водой.
Вот описание служения богине любви, не требующее никакого дополнения, потому что в другом месте автор «Владимира возрожденного» дополнил оное так:
Краснее утренней зари отроковицы
Несут уже цветы во храм любви царицы;
Преобращается в помост прекрасный луг,
И девы юные кумира стали вкруг.
Горящих звезд число они изображают,
Которые луну блестящу окружают…
Едина между сих сияет паче всех…
Ей первой жребием готовился венец,
Который на девиц взлагает князь иль жрец.
Развивая немногие слова, оставшиеся в наших летописях о баснобожии славян, можно заключить, что сей богине наивеличайшее воздавалось в Киеве почитание в княжение Владимира до просвещения его божественным светом христианства. Будучи, по словам древних летописцев, женолюбив, воздавал великую честь богине любви, и, может, при нем установлены обряды служения, описанные творцом «Владимириады»; и сие потому, что оные обряды служили ему пособием к избранию прекраснейших из девиц.
Леля
Божок пламенный, рассыпающий или мечущий из руки искры. Сила его состояла в воспламенении любви. Он есть сын красоты, как и естественно красота рождает любовь. Изображался он в виде златовласого, как и мать его, пламенного, крылатого младенца: свойство любви воспламенять. Он метал из рук искры: любовь воспаляет сердца не искрами ли, как бы исходящими из очей, из уст прекрасной или лучше любимой (потому что в языке любви красотою называется, что каждому из неразделимых в особливости страстно нравится) особы? Безотлучно находился
