Читаем без скачивания Медвежье озеро - Эрин Хантер

Глава III

КАЛЛИК

А в это самое время маленькая белая медведица Каллик сидела на вершине склона, глядя на догорающую металлическую птицу и лежавшее рядом с ней неподвижное тело доброй медведицы Нанук. Каллик знала, что должна идти на поиски места, где на льду танцуют духи умерших медведей, но никак не могла заставить себя оставить эту гордую одинокую медведицу, которая заботилась о ней. Когда Каллик проснулась под боком у большой белой медведицы, шерсть Нанук была холодна, как лед.

Каллик не знала, куда идти, поэтому решила спуститься к подножию склона и обойти его с другой стороны. Острые льдинки больно хлестали ее по морде, заставляя то и дело щурить глаза под порывами пронизывающего ветра; ледяная слякоть хлюпала под лапами, пачкая белую шерсть Каллик. Все тело ее ныло от боли, но сильнее всего передняя лапа, на которую просто невозможно было наступать.

Внизу оказалось ничуть не лучше, чем наверху. Из раскисшей от дождя земли торчали острые камни, под порывами холодного ветра по земле стлались кустики высокой травы. Каллик проковыляла еще несколько шагов, а потом споткнулась о торчавший камень и кубарем покатилась вниз. Она знала, что нужно заставить себя встать и идти вперед, но что-то в ней вдруг сломалось. Даже поднять голову стало для нее так же тяжело, как сдвинуть с места огромную льдину. Перед глазами Каллик закружилась мерцающая тьма, и медведица провалилась куда-то в черноту.

Она плыла. Все ее тело и лапы стали мягкими и невесомыми, как снежинки, парящие в черной беззвездной ночи.

«Каллик! Каллик!»

«Что, мама? — Каллик огляделась по сторонам, но кругом была только тьма — ни белой шерсти Нисы, ни мерцания материнской звезды. — Ты где, мама?»

«Я с тобой, маленькая моя, — ответил голос матери. — Я всегда с тобой».

«Но почему тогда я тебя не вижу?»

«Однажды увидишь, — ласково сказала мама. — Но сейчас еще не время».

«Но почему, почему?»

Каллик безумно хотелось броситься к маме, прижаться к ее теплому животу, закрыть глаза и слушать мамины сказки.

«Потому что сначала ты должна кое-что сделать. Я не могу пройти этот путь с тобой, звездочка моя. Тебе придется идти одной».

«Я не могу, мама, не могу…»

«Ты сможешь. Ты сильная, малышка. Ты выживешь…»

Поднявшийся ветер заглушил мамины слова.

«Нет! — заплакала Каллик. — Не оставляй меня, мама!»

«Ты сильная», — вздохнула Ниса, и голос ее растворился в свисте ветра.

В голове у Каллик помутилось, ей снова казалось, что она раскачивается в сетке высоко-высоко над землей, а крылья металлической птицы оглушительно трещат над ее головой. Потом начался пожар, и металлическая птица с ужасным визгом рухнула с небес на землю. И этот визг все длился и длился, не смолкая, пока Каллик не стало казаться, что вся земля вокруг нее кричит…

Открыв глаза, Каллик увидела ползущего прямо на нее огнезверя, который ревел во всю глотку, словно она была его добычей. Каллик инстинктивно перекатилась на другой бок. Огнезверь с рычанием пробежал мимо, напоследок обдав ее шерсть поднятым ветром.

Каллик лежала, не шевелясь и не дыша, пока огнезверь не скрылся вдали, и его рычание на растаяло в воздухе. Тогда она поняла, что лежит рядом с одной из каменных троп плосколицых, которую не заметила в темноте и слякоти вчерашней ночи. Но в сером свете занимающегося утра была хорошо видна ровная дорога, протянувшаяся в обе стороны через море унылой грязи с торчащими кое-где камнями и кустиками чахлой травы. Небо было затянуто низкими тучами, но Каллик догадалась, что солнце еще только-только начало подниматься над горизонтом.

Она попыталась подняться, но каждый мускул ее тела протестующе взвыл, требуя, чтобы Каллик осталась лежать. Шерсть на раненой лапе промокла от крови. Пошатываясь, Каллик отошла на несколько шагов от дороги, опустилась на землю и начала вылизывать лапу, пока шерсть снова не стала чистой. Теперь она смогла рассмотреть рваную рану на лапе, из которой медленно сочилась кровь. К счастью, боль была намного слабее, чем накануне.

«Спасибо, что жива, — напомнила себе Каллик. — Могла бы погибнуть, как Нанук». Новая волна горечи накрыла ее, и под веками вдруг защипало, словно глаза запорошило пылью. Каллик несколько раз зажмурилась, смаргивая влагу.

Собрав все свои силы, она уже приготовилась встать, когда вдруг услышала звонкий лай, доносившийся с противоположной стороны каменной тропы.

Тяжело поднявшись на лапы, Каллик доплелась до ближайшего куста, спряталась за ним и осторожно выглянула из-за скрюченных веток. В следующий миг высокая бледная трава на другой стороне дороги расступилась, и из нее выскочил невысокий рыжевато-бурый песец. Он был тощий, с торчащими ребрами и рваным ухом, явно пострадавшим в какой-то драке. Несколько мгновений песец стоял неподвижно, а потом сорвался с места, перебежал через дорогу и промчался в нескольких прыжках от убежища Каллик. Он бежал, уткнувшись носом в землю, вынюхивая какую-то свою дичь.

При мысли о дичи пустой живот Каллик зарычал, как огнезверь. Она встала и, осторожно переставляя лапы, пошла следом за песцом.

Рыжий зверек кружил и петлял среди зарослей травы. Он был настолько поглощен поисками дичи, что не заметил, как сам превратился в преследуемого. Ветер тоже помогал Каллик, относя к ней запах песца. Время от времени бурая шерстка зверька настолько сливалась с глинистой землей, что Каллик теряла его из виду, но запах помогал ей не сбиться с пути.

Наконец, песец обогнул колючие заросли и скрылся с другой стороны куста. Вскоре оттуда послышался шум возни, затем раздался пронзительный визг — и тут же все смолкло. Припав к земле, Каллик ползком обогнула заросли и увидела песца, стоявшего над неподвижным телом кролика.

Запах только что убитой дичи острым когтем вонзился в живот голодной медведицы. С грозным рычанием она поднялась из-за своего укрытия и бросилась на песца. Зверек в ужасе посмотрел на нее — и пустился наутек.

Каллик улеглась на землю рядом с тушкой кролика. Голод и инстинкты хором кричали ей: «Набросься на мясо! Съешь его скорее!»

«Не торопись, маленькая моя, — услышала Каллик тихий голос мамы, учившей их с Таккиком выживать на льду. — Если будешь так быстро заглатывать еду, живот разболится».

Вонзив зубы в теплое мясо, Каллик оторвала от кролика кусок, заставив себя сполна насладиться его восхитительным сочным вкусом, потом проглотила и наклонилась за следующим куском.

Ее внимание привлек раздавшийся неподалеку шорох, и Каллик нехотя повернула голову. Песец злобно сверкал глазами из-под куста. Каллик тяжело опустила лапу на кролика и оскалила зубы в угрожающем рычании.

— Это мое, понял?

Песец отскочил назад, но Каллик чувствовала, что далеко он не ушел, а бродит поблизости.

«Ходи, ходи, все равно ничего не выходишь! Это теперь моя добыча. Поищи себе другую!»

Набив живот, Каллик отошла к зарослям и свернулась клубочком под деревом, чтобы поспать.

Когда она проснулась, равнину заволокло туманом, а потускневший свет говорил о приближении вечера. Широко зевнув, Каллик еще раз вылизала раненую лапу. Кровотечение остановилось, а когда Каллик встала и попыталась опереться на больную ногу, то почувствовала лишь несильную тупую боль.

Отряхнувшись, она повела носом и мгновенно повеселела, почувствовав в дуновении ветра отчетливый запах воды. Может, она уже недалеко от места, куда возвращается лед, и где собираются все медведи?

— Может быть, Таккик тоже ждет меня там, — сказала Каллик вслух.

Она побрела лицом к ветру, следуя за запахом воды. Тусклый свет догорал, вскоре совсем стемнело, но запах вел Каллик вперед.

Особо утомительным оказался бесконечный подъем по голому пологому склону, поросшему колючей жесткой травой, где не было ни деревца, ни куста, чтобы укрыться от пронизывающего ветра. Голод снова начал грызть изнутри пустой живот Каллик, но она упрямо брела вперед, уверенная в том, что вода совсем близко.

Наконец она добралась до вершины холма и посмотрела вниз. Земля круто убегала из-под ее лап, а чуть дальше виднелась темная полоса воды.

Но это было совсем не то место, которое она надеялась увидеть! Там не было ни льда, ни других медведей. Там было тихо, вода еле слышно плескалась в камышах у берега. Но самое печальное, что даже в темноте Каллик прекрасно видела противоположный берег. Наверное, это был какой-то залив, сунувший свою широкую лапу в эту унылую долину. Каллик вспомнила бескрайние просторы сверкающего льда, где прошло их с Таккиком младенчество, и сердце ее едва не разорвалось пополам от тоски по дому.