Наташа была поражена, что интересный молодой мужчина, обеспеченный, с машиной, дачей — одним словом, завидный жених, ведет жизнь затворника. О себе она сказала только, что с конкурсами завязала, потому что там сплошные интриги и все куплено заранее, и работает теперь секретаршей в строительной фирме.
Никита про себя отметил, что ей давно пора было выбросить дурь и блажь из головы, потому что участие в конкурсах в ее-то возрасте и с ее-то внешностью — определенно дурь. Про бывшую жену спрашивать не хотел, но Наташа заговорила сама и рассказала, что у Аллы был бешеный роман с одним крутым режиссером-бизнесменом, который обещал снять ее то ли в фильме, то ли в клипе, но недавно выяснилось, что он вдруг слинял за границу, подписав контракт на два года, и ходят слухи, что хочет остаться там навсегда. Алла была в страшном гневе, потому что от нее он это скрывал и уехал, даже не попрощавшись.
— Я его хорошо понимаю! — с улыбкой сказал Никита. — Да если б она узнала об его отъезде, то, не задумываясь, взорвала бы самолет.
— Но все равно, так порядочные люди не поступают, — возразила Наташа, однако Никита видел, что она согласна с ним, понимает, что он прав и что в подобной ситуации от ее подруги можно ожидать чего угодно.
«Так вот почему она согласилась тогда на развод, — осенило Никиту. — Видимо, на горизонте замелькал уже этот бизнесмен от кинематографа! Вот спасибо-то ему, вот удружил-то, а то бы я до сих пор мучился. Да, от таких, как она, только за границей и спасаться».
Они дошли до дома Никиты, тот из вежливости пригласил Наташу на чашку чая, но она отказалась, сославшись на деловое свидание.
Спустя несколько дней на пороге его квартиры появилась Алла собственной персоной, как ни странно, абсолютно трезвая, трогательная в своей беспомощности и беззащитности. Во всяком случае, ее взгляд и весь ее облик свидетельствовали именно об этом. Никита был неприятно удивлен, ибо честно выполнил все ее требования и считал, что, получив ни за что ни про что двухкомнатную квартиру, да еще со всей обстановкой, она могла бы потрудиться не нарушать их договоренности, которая заключалась в том, что она никогда даже близко не подойдет к его дому.
Кроткий и беззащитный вид бывшей супруги не мог уже, как раньше, обмануть и разжалобить Никиту, он знал этому цену, хотя и отдавал должное ее актерским способностям.
— Прости, Никита, ты, наверное, не ожидал, что я приду, — прямо с порога начала она. Взгляд ее невинных голубых глаз выражал раскаяние и неловкость. — Я буквально на пять минут, мне нужна твоя помощь... Ну, не помощь, конечно... вернее, твой совет как юриста... — смущенно лепетала она, в волнении теребя пуговицу на плаще.
Никита счел неудобным держать ее на пороге и давать консультацию на лестничной площадке и впустил в квартиру. Она оглядела стены его комнаты, с пола до потолка заставленные книжными стеллажами, похвалила за чистоту и порядок и пришла в восторг от Макса, доброжелательного и добродушного пса, который тут же, приняв ее за друга хозяина, начал показывать ей свои игрушки, принося в зубах то резиновый мячик, то пластмассовую палочку, и призывал поиграть с ним. Но Никита окоротил его щенячий восторг, строго приказав занять свое место на коврике, и предложил незванной гостье пройти на кухню. Инстинктивно следуя русским традициям гостеприимства поить и кормить любого, кто переступает порог твоего дома, будь то друг или недруг, Никита сварил кофе и выставил на стол всевозможные заморские сладости.
— Шикарно живешь, — заметил Алла.
От предложенного к кофе ликера она отказалась, сообщив, что уже три месяца как «завязала», капли в рот не берет, боится есть даже «ромовую бабу» или бисквит с винной пропиткой. Никита порадовался за нее и подумал, что, наверное, общение с режиссером пошло ей на пользу. Он не исключал возможности, что она начала прикладываться к бутылке, потому что была несчастлива в браке с ним, и хотя понимал, что насильно замуж ее никто не тянул, все равно чувство собственной вины подспудно зашевелилось вдруг в глубине души.
— Наталья сказала, что вы случайно встретились, — начала Алла, приступив сразу к делу. — Так что ты теперь в курсе моей личной жизни, ну и... всех событий... И я подумала, это даже к лучшему, потому что я могу обратиться к тебе как к юристу, а идти с этим в юридическую консультацию как-то, знаешь, неловко.
Суть дела заключалась в том, что режиссер подписал с ней контракт, официально заверенный у нотариуса, на участие в трех клипах, за которое ей полагался очень солидный гонорар, а сам смылся в Америку, оставив ее с носом. Она, естественно, хотела знать, имеет ли право требовать компенсацию, а если да, то каков механизм восстановления справедливости.
Никита сталкивался с нарушением контрактов только в своей сфере, далекой от кинематографа, и подробно описал ей этот механизм, но на примере срыва поставок и погашения кредитов. Ответом его она осталась довольна, так как поняла главное: что еще не все потеряно и что как-то прижать режиссера вполне в ее власти.
Когда бывшая супруга ушла, Никита облегченно вздохнул и с радостью подумал, что свидание прошло на удивление спокойно и теперь-то можно быть уверенным, что она от него отстанет, поскольку нашла себе в жизни другую мишень и теперь отдаст все силы мщению обманщику-режиссеру. О, как же он ошибался!
Он понял это буквально через неделю, когда она неожиданно заявилась снова, уже не кроткая и беспомощная, а возбужденная и даже агрессивная, чтобы поплакаться Никите о своей неудаче и рассказать, как интриганы с киностудии перекрыли ей все каналы, защищая своего кореша-режиссера. Она говорила, что живем мы в криминальном, неправовом государстве, потому что ни суд, ни инюрколлегия делом ее заниматься не пожелали и не приняли даже заявления, пояснив, что это не в их компетенции.
— В чьей же, черт возьми, в чьей это компетенции? — злобно кричала она, размазывая по лицу слезы гнева и бессилия. — Никто не хочет понять... помочь... — причитала она, сотрясаясь от рыданий.
Никита не знал, как и чем можно было успокоить ее, но она сама решила утешить себя прежним способом и попросила выпить. Зная о ее воздержании и не желая потворствовать срыву, он отказал резко и категорично. Алла обиделась и вылетела из квартиры, хлопнув дверью. Но на следующий день заявилась снова, уже «под градусом», и Никита понял: конец его спокойной жизни. Он вспомнил, как бабушка в подобных случаях любила приговаривать, что «горбатого могила исправит» и что «черного кобеля не отмоешь добела».
Алла стала приезжать чуть ли не каждый день. Если Никита не открывал дверь, она звонила в квартиру, не отрывая пальца от кнопки звонка и доводя Макса, заходившегося в лае, до полного изнеможения. Она изменила свою тактику и о режиссере говорить перестала, а вспоминала со слезой в голосе их совместную жизнь, жаловалась на одиночество, жалела, что так и не родила ребенка, и при этом всякий раз робко взглядывала на Никиту, словно в надежде, что он сейчас растает, вообразит, что жили они весело и дружно, и сам предложит вновь объединить их судьбы и квартиры. Никита молча курил и ждал только момента, когда ей сильно захочется выпить и она уйдет. Сам он спиртного ей не предлагал и мало того держал его в письменном столе под ключом — на всякий случай, если ей вдруг придет фантазия порыскать в шкафчиках в поисках заветной бутылки.
