их доверие?
– Славой покроишь себя, дав надежд ожиданья…
– Как покорить душу народа? – снова задал вопрос император.
– Вихрь орлов разметал, символы Рима, позор и печаль зарождая; пусть возвратятся, гордость в души вселяя…
– Я бог?
– Люди бога увидят, когда Палладиум Рим обретет.
– Где Палладиум?
– Держит армянский царь его в Арташате; дева Афина дракона родит, город спасая…
Наконец Август задал последний вопрос Сивилле:
– Долго ли я буду править?
– Выйдешь отсюда живым, и дождь золотой над Римом прольется, править до старости будешь …
Октавиан Август насторожился. Он, внешне спокойный и рассудительный, на самом деле крайне раздражительный, стал впадать в панику; в нервном напряжении, обернувшись, оценивающе взглянул на Агриппу, который от услышанного разинул рот. «Он мне предан, опасности не представляет», – подумал принцепс.
Вождь туарегов был уже на грани безумия. Август, положив правую руку ему на голову, произнес:
– Сейчас ты выйдешь из транса. Забудь, что было. Три, два, один!
Туарег обмяк, заморгал глазами, судорожно задышал и испуганно посмотрел на римлянина.
– Агриппа! Кочевника содержать в тюрьме как моего личного пленника! Разберись, что происходит в доме!
С этим словами Август взял масляную лампу, подошел к большой бочке, открыл в ней потайную дверь и исчез внутри. Агриппа, вытащив из ножен меч, стал медленно подниматься по каменным ступеням лестницы. Приоткрыв дверь, всмотрелся в полумрак помещения, заметив движение теней в атриуме6. Бесшумно ступив по каменному полу, крадучись, юркнул за статую «Лаокоон и его сыновья» в момент, когда в комнате появились трое с повязками на лицах. До него донеслись слова главаря наемных убийц:
– Августа нигде нет! Он прячется, ищите!
Злодеи приступили к поискам, разделив между собой дом: один стал проверять помещения на первом этаже, второй поднялся наверх, а третий пошел в подвал. Тот, что направился в подвал, получил удар мечом в грудь. Агриппа, придержав падающее тело, чтобы не было шума, опустил его на камни и стал искать следующего заговорщика. В атриуме свет факелов создавал причудливые блики воды лазурного бассейна, и возникало впечатление, что белые мраморные колонны открытого дворика парят в воздухе. Работал фонтан; в шуме падающих струй шаги Агриппы не были слышны. По лестнице двухэтажного дворца, проверив комнаты наверху, спускался один из наемников. Меч пронзил ему горло. Проконсул двинулся дальше. В одной из комнат около лалария7 стояли жена Августа Ливия и его дочь Юлия в длинных ночных туниках без рукавов, а перед ними – предводитель наемников с мечом.
– Говорите или умрете! Где принцепс?
Ливия никогда не теряла самообладание. Она легко устраивала скандалы императору и фактически лишь одна имела на него существенное влияние. Даже гипнотический дар принцепса не действовал на нее. Гордо вскинув голову, произнесла:
– Сочувствую. Для тебя будет большим сюрпризом сегодня же потерять голову: измена не прощается.
Юлию, единственного родного ребенка императора, рожденного от брака с другой женщиной, воспитывала Ливия, но дочь проявляла характер. Август как-то бросил: «У меня есть две своенравные дочери – римский народ и Юлия». Девушка без страха смотрела в глаза убийцы:
– Предательство равно бесчестью; и то, и другое не стоит полученной выгоды.
Агриппа ринулся к заговорщику. Услышав гулкие шаги по каменному полу, тот резко обернулся и, встав в боевую стойку, приготовился биться. Рубка мечами началась. Сильный удар Агриппы встретил блок – соперник поставил плоскость лезвия меча на пути удара. Удар мечом наемника также налетел на защиту. Женщины императора и не думали прятаться: с азартом наблюдая за поединком, Ливия кричала:
– Убей его, Агриппа!! Отруби ему голову!!
Агриппа нанес мощный удар сверху вниз по плечу, задев злодея. Тот, сделав выпад, попытался колющим ударом вонзить меч в соперника. Проконсул защитился, отклонив разящий клинок в сторону. Наемник, паникуя, широко замахал оружием, чтобы отогнать противника, попытаться выиграть время для более выгодной позиции, но Агриппа стремительно пошел в атаку и, как только они сблизились и скрестили клинки, толкнул соперника своим телом, сбив с ног. Резво поднявшись, злодей побежал. Прыгнув в бассейн для сбора дождевой воды и поднимая массу брызг, понесся к выходу. Агриппа за ним. Они вновь сразились. Перебежками и прыжками убийца старался увернуться от ударов, но обманный удар, направленный ему в голову, решил исход боя. Агриппа сделал вид, что хочет нанести удар в голову, противник поспешил для защиты поднять меч вверх, но удар пришелся ему по ногам. Злодей рухнул в воду.
Тяжело раненного наемника проконсул, ухватив за одежду, вытащил из бассейна на каменные плиты атрия и сорвал с лица повязку.
– Это Телеф, человек сенатора Фанния Цепиона.
Раздался голос принцепса:
– Люблю измену, но не изменников. – Август подошел ближе. – Фанний Цепион рьяно отстаивает республику, но не он организатор заговора.
– Убей его, Август! – взвинченная Ливия не могла успокоиться.
– Зачем же? Сначала дознаемся, кто составил заговор.
Глава 4
Мятежи и заговоры возникали с завидной регулярностью; Август их своевременно раскрывал или подавлял, в основном по доносам. Новый заговор и покушение были следствием получения принцепсом неограниченных полномочий как постоянно избираемому консулу. Традиция и закон дозволяли занимать эту должность лишь год. Когда изгнали последнего римского царя Тарквиния Гордого, народ, пожелавший коллективно принимать решения, а также ограничить злоупотребление властью, стал избирать для управления страной коллегию из двух консулов, обладающих высшей гражданской и военной властью, но только на один год. В сенате ярые республиканцы не желали идти Августу, поступающему наперекор традициям, ни на какие уступки.
Над Римом бушевала гроза. Потоки воды извергались с неба, ослепительно сверкали молнии, грохотал раскатистый гром. В таблиниуме, кабинете Августа, кроме него, находились Ливия, Агриппа и Меценат. Сидели молча. Император кутался в тюленью шкуру, содрогаясь от каждого удара грома. Он, крайне суеверный, испытывал всепоглощающий страх перед грозой, считая, что гром и молнии, которые насылает Юпитер, обязательно поразят его либо принесут несчастье в жизни или поражение в бою. Иногда он даже прятался в погребе, но сегодня, созвав соратников на совет, не начинал даже говорить, ожидая окончания причуд природы. По поверью шкура тюленя могла защитить от молнии, но даже в ней он не решался выйти из дома, понимая, что не все его деяния нравятся богам и никакая защита не спасет от вспышки гнева огорченного Юпитера.
Гроза стихала, император облегченно вздохнул и озабоченно посмотрел на Агриппу. Нарушив молчание, тот произнес:
– Недовольство сенаторов вызывает твое, Август, десятое подряд пребывание в качестве консула. Недовольных много. Шансы получить консульство у аристократов упали вдвое.
Раб разлил по серебряным кубкам вино, Август, выпив немного, успокоился: гнев Юпитера сегодня его миновал.
– Не знаю, помогает ли от молний эта тюленья шкура или нет, но разум подсказывает, что спокойствие души сохраняется, когда веришь, во что веришь, – сказал он. – О, владей я Эгидой8 из козьей шкуры, мои враги впали бы в панику, а меня бы не угнетала досада, что кругом
