Директриса прямо спросила Веронику, что с ней происходит. И Вероника ответила директрисе, что она влюбилась. «В кого?» – спросила директриса. И Вероника ответила, что она влюбилась в Джона Грибкоффа, вполне достойного человека, холостого и добропорядочного. «Кто же он по специальности?» – спросила директриса, но Вероника отказалась ответить на этот вопрос, заявив, что директриса, наверное, шутит, потому что Веронике кажется странным, что на свете есть человек, незнакомый с Джоном Грибкоффом.
Директриса сделала вид, что удовлетворена объяснениями девушек, но заподозрила, что стала объектом какой-то шутки или даже заговора. Поэтому она тут же направилась в учительскую и спросила там у своих коллег, не слышал ли там кто-нибудь такого имени: Джон Грибкофф.
В большинстве своем преподаватели, воспитатели, охранники Детского острова были молодыми людьми, и все они воскликнули буквально хором:
– О, несчастный Джон Грибкофф!
После ряда расспросов директрисе удалось выяснить, что Джоном Грибкоффом называли идола молодежи, авангардистского певца и танцора родом из Мелитополя. Его хиты, такие, как «Не казни меня живого» и «Чашка кофе в моем кармане», запали в душу миллионам его почитателей…
– Как он проник на наш саари? – строго спросила директриса.
– Ах, он не проникал, – с сожалением воскликнула преподавательница латыни Ларисочка Катулл. – Он погиб, прыгнув с парашютом на вершину Эвереста, ровно три года назад.
– Погиб? – ахнула директриса.
И, не откликнувшись на удивленные возгласы в учительской, она немедленно покинула комнату и уединилась в своем маленьком кабинете.
Случилось то, чего она боялась все годы своего правления на Детском острове: в его мирную размеренную жизнь вмешалась мистика. Каждый преподаватель понимает, насколько мир живых и мир мертвых близко соприкасаются в сознании ребенка. Ребенок же, заточенный злой волей судьбы на Детском острове, тем более может оказаться игрушкой в лапах злобных сил, которые тянутся с того света. Директриса надеялась, что остров хорошо защищен от гномов, троллей и злых эльфов. Но на деле обнаружилось, что это не так. Вот она, чернокудрая Вероника, – кто мог подумать, что у нее в семнадцать лет уже наметилась связь с инкубом? Или, может быть, эти полумертвецы зовутся иначе?
Перед директрисой встала задача всерьез разобраться в этой страшной истории. И как ни тяжело было ее деликатной натуре беседовать с воспитанницей о неприятных вещах, долг приказывал ей продолжить беседу.
Директриса подстерегла Веронику, побледневшую, похудевшую и похорошевшую, у входа в столовую и попросила уделить ей несколько минут для секретного разговора.
Для этой цели на Детском острове использовали розарий, разбитый как раз за южной башней.
Вероника покорно пошла за директрисой, ничем не выказывая страха или смущения. И вот, собрав в кулак свою волю и знание русского языка, директриса сказала, глядя на воспитанницу внезапно запотевшими очками:
– Твой роман с одним молодым… киолют…
– С мертвецом, – улыбнувшись, подсказала ей Вероника.
– Вот именно, киолют, – представляет большую тревогу для воспитательского корпуса нашей коулу.
– Получается школа мертвецов, – пошутила Вероника, чем вызвала в глазах доброй директрисы неподдельный ужас.
– О нет! – ахнула директриса. – Я спрашиваю о самом настоящем! Неужели ты полюбила мертвого человека?
– Мне трудно поверить в то, что он мертвый, – произнесла Вероника. – В моей памяти он навсегда останется живым. Вы знаете, что он разбился вдребезги о вершину Эвереста, но в тот момент он продолжал петь свой последний хит.
– О да! – согласилась директриса. – Но это не есть настоящая раккаус. Это есть игра в любовь?
– О нет! – возмутилась Вероника. – У нас с Джоном все так серьезно! Он обещал на мне жениться. Он поможет мне бежать из вашей проклятой тюрьмы.
– Но что же ты называешь ванкила? – спросила директриса. – Наш родной Детский остров?
– Ах, как он нам всем надоел! – воскликнула Вероника.
– Не может быть!
– Может, госпожа Аалтонен, может.
– Это не ванкила, а место для развития творческих сил…
– Значит, я могу отсюда уехать?
– Ни в коем случае.
– Почему же?
– Потому что твое образование не завершено.
– Ну вот, такая взрослая, а врете, – ответила Вероника. – Просто вы все, люди, нас боитесь. Вам неизвестно, что во мне скрывается. Вы трепещете и бережете от нас свои вещички. А вот Джон Грибкофф никогда ничего не боится. Он может на мне жениться в любой момент.
– Нельзя!
– Почему же?
– Ты подумала, какие у вас будут дети?
– Наверное, такие же смелые, как мой Джон.
– Но ведь он есть мертвый.
– Это для вас он мертвый, а для меня – совершенно живой, – не сдавалась девушка.
– Это трагедия! Я запрещаю тебе к нему приближаться!
В волнении, охватившем директрису, она даже забыла спросить, каким образом Вероника познакомилась со знаменитым мертвецом и как он проникает на остров. Но за нее эту проблему разрешила сама Вероника.
– Госпожа Аалтонен, – попросила она директрису. – Я предлагаю вам заглянуть к нам в дортуар, и там я вас представлю Джону. Думаю, что он вам понравится, а что вы ему понравитесь – в этом нет никакого сомнения.
– Ах! – сказала директриса. Она была близка к обмороку, ибо как опытный педагог знала, что не имеет права падать в обморок в присутствии своей подопечной. И как ей ни было страшно, она согласилась последовать за Вероникой в каменный флигель, где располагались девичьи спальни.
Когда они пересекли двор замка, начался мелкий холодный дождь – осень постепенно вступала в свои права, и вскоре дни станут совсем короткими и тоскливыми. Возобновятся попытки побегов с острова, заявятся, отдохнув на Гавайских островах и в Каннах, группы психологов и физиков, чтобы изучать и мучить сироток, с целью разгадать их загадки, даже когда этих загадок нет. И эта перспектива наполняла сердце директрисы печалью, потому что она любила своих подопечных и переживала вместе с ними то, что им приходится служить подопытными кроликами.
Вот и сейчас – совершенно очевидно, что придется столкнуться с какой-то патологией и эта милая Вероника из прилежной, правда, не очень яркой ученицы десятого класса превратится в чудище, объект для недобрых психиатров или духоизгонятелей.
Они вошли в просторную комнату, где обитали три девушки. Высокое, частично забранное витражом окно, выходившее на озеро, было приоткрыто – девочек воспитывали в непритязательной суровой обстановке, зато никто из них никогда не простужался и не страдал болезнями дыхательных путей.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
